Бастиан цеплялся за эту мысль, пока колотил по лезвию короткого меча. Ему приходилось заставлять себя думать о чём угодно, кроме того, как её серебристые волосы рассыпались по подлокотнику его канапе, или стройной линии обнажённого бедра, которое выскользнуло из-под одеяла, которое он на неё накинул. Она всё ещё спала наверху, и Бастиан мог только молиться, чтобы она надела свои чёртовы штаны обратно, прежде чем он увидит её снова.

Полностью поглощённый тем, чтобы не дать своему разуму блуждать обратно к бёдрам Изольды, её вкусу или ощущению её губ на своей шее, он не услышал, как дверь мастерской открылась за его спиной.

— Что тебе сделал этот меч?

Молот Бастиана соскользнул, звякнув о край наковальни и плечо дёрнулось. Проклятие вырвалось из него, когда он повернулся, чтобы хмуро посмотреть на покупателя.

— Я не беру новых заказов прямо…

Его слова оборвались, когда взгляд упал на Эверетта, который стоял у двери с приподнятыми бровями и снежинками в тёмных волосах.

Бастиан швырнул молот на ближайший верстак, едва заботясь о том, что тот опрокинул коробку со свежесделанными гвоздями.

— Если ты здесь, чтобы снова попытаться убедить меня вернуться домой, даже не утруждайся, — сказал он, скрещивая руки на груди. — Я не передумал.

— Я знаю это лучше тебя, брат, — сказал Эверетт, проходя дальше в мастерскую. — Завтра полнолуние.

— Я в курсе.

— Ты не можешь пройти обращение в одиночку.

— Уверяю тебя, могу. Я сделал это в одиночку в прошлом месяце.

Честно говоря, делать это в одиночку было, блядь, ужасно. Волки не должны быть одни. Им нужна близость, товарищество других волков — особенно во время полнолуния. Эта боль… это не то, что кто-либо должен пытаться вынести в одиночку.

Но Бастиан не собирался признаваться в этом Эверетту.

Особенно когда лицо Эверетта исказилось тем, что Бастиан мог описать только как ужас.

— Ты сделал это в одиночку?

— Да. Не знаю, кого, по-твоему, я мог попросить пройти со мной через это. Какого-нибудь ничего не подозревающего жителя деревни? Или, может быть, вампира?

Бастиан знал, что не стоит провоцировать Эверетта таким образом. Его брат был более предан волчьему закону, даже чем Ансельм, и было два закона, которые Эверетт ставил выше всех остальных. Первый: волки защищают своих. Второй: волки не связываются с вампирами, кроме как в битве.

При этих словах Бастиана, на лице Эверетта гнев присоединился к ужасу.

— Какого чёрта ты вообще это говоришь? — потребовал он.

— Я просто говорю, — ответил Бастиан, не в силах убрать напряжение из своего голоса, — что у меня нет особого выбора, кроме как проходить обращение в одиночку.

— У тебя есть выбор — вернуться в Лейк Холл, — отрезал Эверетт. — Ты мог бы вообще не уходить.

— Это ты так думаешь, но ты выбрал быть волком, Эверетт. Ансельм не обращал тебя против твоей, блядь, воли. — Бастиан сейчас кипел от злости, его пальцы впились в ладони, а дыхание участилось. Горло болело от сдерживаемого крика. Он не хотел будить Изольду.

Эверетта ничего не останавливало.

— Что, блядь, плохого в том, чтобы быть волком? — закричал он. — Да, в первый год обращение болит, как сука, но после этого? Твои чувства обостряются. Ты исцеляешься быстрее, ты сильнее. И одну ночь в месяц ты свободен. Свободнее, чем когда-либо был бы человеком. Ты можешь бегать со своей стаей …

— Возможно, эти вещи прекрасны, если ты сам выбрал это для себя, — кипел Бастиан. — Но я не выбирал. Это был не мой, блядь, выбор — обращаться. Почему тебе так трудно это понять?

— Ты никогда не думал, что отец на самом деле оказал тебе услугу, когда обратил тебя? — Эверетт покачал головой. — Теперь ты один из нас, так, как не был раньше. Ты не был семьёй — не по-настоящему. Пока ты не стал волком.

Бастиан сделал всё, что мог, чтобы не дать Эверетту увидеть, как эти слова ударили его, но он не мог ничего поделать. Он вздрогнул.

Эверетт увидел. Мгновенно он сник, весь гнев растаял на его лице.

— Извини, Бастиан. Я не хотел …

Бастиан знал, что он хотел сказать. Волки ставят узы между членами стаи выше кровных связей, и это была ещё одна заповедь волчьего закона, которую Эверетт лелеял. Он не хотел говорить, что Бастиан не был семьёй раньше, но волчья связь была для Эверетта гораздо важнее всех остальных связей, которые они сформировали за годы.

Но это не меняло того факта, что слова Эверетта ранили Бастиана до самого, блядь, нутра.

— Всё в порядке, — коротко сказал Бастиан. — Я понял.

— Бастиан, — Эверетт снова попробовал.

Бастиан опять перебил его.

— Ты сказал, что пришёл сюда не для того, чтобы убедить меня вернуться домой. Это была ложь? Или ты собираешься сказать мне, зачем ты на самом деле здесь?

— Я хотел спросить, позволишь ли ты мне пройти обращение с тобой завтра ночью.

Голос Эверетта был мягким, вся враждебность исчезла. Внезапно Бастиан почувствовал себя снова двадцатилетним, как в то утро после первого обращения Эверетта.

Эверетт горел, едва мог открыть глаза, едва мог двигаться после того, как обращение ослабило его мышцы и сухожилия. Побудь со мной, хорошо? — прохрипел он тогда, его голос охрип от криков, когда кость за костью ломалась. Если ты не пройдёшь обращение со мной, хотя бы побудь со мной сейчас.