— Лучше, чем я представлял, — сказал Бастиан, проводя ладонью по своему блестящему подбородку. Ошеломлённая Изольда смотрела, как он слизал каждую последнюю каплю её влаги со своих рук. Его глаза не отрывались от её, пока он это делал, его зрачки расширились так сильно, что она едва могла видеть кольцо золота вокруг них.

— Блядь, — снова пробормотала Изольда, не в силах придумать никаких других внятных слов. Она нашла достаточно сил, чтобы податься вперёд, потянувшись к Бастиану. — Позволь мне вернуть услугу.

Её пальцы коснулись передней части его штанов, где его член всё ещё был твёрдым. Или…

— Не нужно, — Бастиан поймал её запястье своей рукой и мягко толкнул её обратно на канапе, но прежде, она почувствовала влажность, просачивающуюся сквозь ткань. — Я кончил ещё до того, как снял с тебя штаны.

Он сказал это без намёка на смущение или даже застенчивость. Это было так не похоже на то, как человеческие мужчины иногда признавались в этом Изольде, что она не могла не уставиться на него. И снова её поразила его уверенность, определённость почти во всём, что он говорил и делал.

— И дело было не только в кормлении, — добавил он, потянувшись, чтобы натянуть её — его — рубашку вниз на её живот, а затем накинуть одеяло обратно на её колени. — Мой член стоял на тебя почти каждый день с той самой первой ночи.

С этими словами он встал и обошёл канапе, исчезнув из виду Изольды. Она осталась на месте, растерянно глядя на камин перед собой, на серию странных безделушек и побрякушек на полке, которые она не могла толком разглядеть, и на потёртый ковёр у её ног.

Убаюканная теплом свежей крови в своём организме и сокрушительным оргазмом, который ей только что подарили, Изольда провалилась в сон прежде, чем шаги Бастиана достигли противоположной стороны комнаты.

Бастиан был почти уверен, что теряет рассудок.

Дело было не в том, что он забыл, что Изольда — вампир, — нет, после прошлой ночи он всё ещё очень хорошо осознавал этот факт. Он также не принимал, что она ему нравится. Она была командной и назойливой и задавала слишком много вопросов, на которые у Бастиана не было никакого желания отвечать.

Но в ту минуту, когда он столкнулся с ней в лесу прошлой ночью — в тот самый миг, как он учуял кровь, пропитавшую её одежду, чистый ужас, исходивший из её пор…

Потребность защитить её, успокоить, согнать это выражение боли и страха с её лица была совершенно непреодолимой. Это было даже примитивным, его самые базовые инстинкты кричали ему, чтобы он защитил её.

Бастиан перевязал бы её рану и успокоил бы её панику в любом случае, но именно примитивная потребность заставила его выпалить тот нелепый комментарий — должен признать, мне нравится звук этого слова на твоём языке. Это также заставило его предложить ей питаться.

Это казалось самым естественным в мире — предложить ей свою вену. Обхватить пальцами её затылок и направить её рот к своей шее — это казалось правильным.

Ощущение её клыков, вонзающихся в его горло… этот острый укус боли, за которым последовала нежная ласка её губ, когда она втягивала его кровь в свой рот… Чёрт, Бастиан никогда не испытывал ничего подобного.

В следующее мгновение она уже скользнула к нему на колени, мягкое тепло её центра прижалось к его быстро твердеющему члену, когда она извивалась на нём. Затем она оторвала рот от его шеи и прошептала эти слова у его кожи — Ты на вкус такой, блядь, хороший — и он взорвался. Ничего, кроме ощущения её тела у своего, слоёв одежды между ними и этих слов на её губах…

Он кончил в штаны, ради всего святого.

Хуже всего было то, что, как бы он ни старался свалить это на яд, как она его называла, его физическая реакция на неё имела очень мало общего с этим.

Приятное тепло разлилось по нему, когда она питалась, да, но оно ничем не отличалось от пьяного жжения от стакана виски. Основываясь на объяснении Изольды, он предположил, что будет какое-то великое, всепоглощающее возбуждение, совершенно и полностью неоспоримое.

Хотя он, безусловно, чувствовал его, оно было ненамного сильнее того, что он чувствовал в Ночь Огня, когда впервые держал её в своих объятиях.

И вкус её…

Одно дело — не возможность избавиться от её запаха на своей коже, но остающийся её вкус на его языке был намного, намного хуже.

Они увлеклись прошлой ночью, но это не повторится. Не может. Несмотря на то, что он говорил о причинах своей ненависти к ней, Изольда всё ещё была вампиром, а он всё ещё волком. Между ними ничего не может быть.