С этим ярким воспоминанием, Бастиан открыл рот, чтобы сказать «да».

Но затем лестница в задней части мастерской скрипнула, и голос Изольды нарушил тишину.

— Бастиан? Я слышала крики.

Брови Эверетта взлетели вверх, когда он выглянул из-за плеча Бастиана. Его ноздри раздулись…

— Какого хрена, — прошипел он, его ореховые глаза сузились в щёлки, — здесь делает вампир?

Судя по легкому свету, просачивающемуся сквозь щели в шторах, было около полудня, когда Изольда проснулась. На ней было больше одеял, чем она помнила, под головой — пуховая подушка.

Она лежала там долгое мгновение, растерянная, когда воспоминания о прошлой ночи нахлынули: её разговор с Бастианом на крыше, растерзанный, умирающий мужчина, её спринт за чудовищем через лес. Жжение лезвия, тьма, затмившая её зрение, паника до того, как прибыл Бастиан, а затем внезапное чувство безопасности, которое она почувствовала, когда он собрал её в свои объятия.

И всё, что последовало за этим. Его нежное обращение, когда он перевязывал её рану, то, как он предложил ей питаться от него, то, что он сделал своим ртом, чтобы заставить её кончить так, как она никогда раньше…

Боже, о чём она думала, позволяя зайти так далеко с ним?

Я надеюсь, было совершенно очевидно в ночь нашей встречи, что я крайне заинтересован в чём-то физическом между нами, — сказал он. А затем: Мой член стоял на тебя почти каждый день с той самой первой ночи.

Изольда знала Бастиана недолго, но казалось достаточно ясным, что он не из тех мужчин, которые говорят то, чего не имеют в виду. Итак… по крайней мере, она знала, что то, что произошло между ними, было не просто случайностью, вызванной ядом. Бастиан дал предельно ясно понять до того, как она укусила его, что он был очень согласен, и был чрезвычайно восторжен в доставлении ей удовольствия после этого, ничего не прося взамен.

Конечно, он был волком, а она вампиром, и они должны были ненавидеть друг друга уже только по этой причине. Хуже было то, что это был Бастиан, который приставил, чёрт возьми, нож к её горлу при первой встрече и с тех пор был угрюм и неприятен. За исключением прошлой ночи, когда он был добрым и нежным и сделал замечательную работу, разогнав страх и воспоминание о другой, давней ночи, когда она была беспомощна и напугана в снегу.

Это никогда не должно повториться. Ни её беспомощность, ни та нежность, которую он ей проявил. Изольда знала себя, и она никогда не умела отделять секс от эмоций. Если он продолжит быть таким нежным и добрым, или — упаси боже — он когда-нибудь снова доставит ей такое удовольствие, это откроет дверь, в которую Изольда не хотела входить.

Но больше всего она ненавидела сейчас, когда её зрение вернулось, а страх ушёл, то, что он видел её такой уязвимой. Она была в исступлении, когда он нашёл её в лесу, расстроена, едва могла узнать своё имя, когда он назвал его. Это была та слабость, которую она никогда больше не хотела никому показывать — и уж точно не Бастиану.

Решив никогда больше не показывать ему ни намёка на эмоции, Изольда села и осмотрела его комнаты, в которых он, кстати, отсутствовал. Она была слепа, когда он нёс её наверх, а затем слишком истощена, чтобы осмотреть место, прежде чем заснуть.

Канапе, на котором она спала, стояло перед камином, который за ночь прогорел до тлеющих углей. Ковёр у её ног, должно быть, когда-то был цветным, но теперь был изношен и выцвел. Непарные кресла стояли по обе стороны от канапе. Прошлой ночью она не могла разглядеть безделушки на каминной полке, но теперь увидела пару кинжалов, которые выглядели слишком маленькими для больших рук Бастиана, деревянную резную фигурку волка и два блестящих, бледных камня, которые сверкали в тусклом свете.

На другой стороне канапе было широкое открытое пространство, там стоял только деревянный стол и ещё один ковёр на полу. С одной стороны комнаты стоял длинный буфет, на котором были разложены продукты, оловянные кружки и бутылки с тем, что Изольда предположила, было спиртным. С другой стороны был ряд встроенных полок, загруженных ножами, точильными камнями и ножнами больше, чем книгами.

Противоположный конец комнаты имел небольшую ступеньку вверх, в то, что выглядело как спальня Бастиана. Кровать была аккуратно застелена, но письменный стол напротив неё был загромождён ещё большим количеством оружия и побрякушек. У окна стоял стеклянный шкаф, который, казалось, был заполнен маленькими бутылочками с травами и настойками, но Изольда не чувствовала себя вправе рассматривать их ближе.