Кофейня оказывается крошечной, но на удивление уютной. Здесь пахнет свежей выпечкой и корицей – запахами нормальной, мирной жизни, и ничего не намекает о том, что буквально в нескольких часах езды то и дело идут бои.

Занимаем столик у окна.

Я заказываю себе двойной эспрессо и бутылку ледяной минералки, чтобы окончательно привести голову в порядок, а Ире большой капучино и десерт, от которого она сначала смущенно отказывается, но потом все же сдается под моим напором.

Первые несколько минут сидим молча. Я пью обжигающий горький кофе, чувствуя, как кофеин разгоняет кровь, и наблюдаю за ней. Ира греет руки о пузатую керамическую кружку, смотрит в окно на залитую солнцем улицу и чуть заметно улыбается.

– Хорошо здесь, – тихо вздыхает. – Уютно. Мне этот городок напоминает место, где я выросла.

– Далеко отсюда? – спрашиваю, откидываясь на спинку стула.

– На Урале, – оживляется она.

– Ого, – улыбаюсь. – А я думаю, откуда в полевом госпитале такие суровые женщины.

– Да, зимы у нас там суровые, снега наметает по самую крышу, – весело соглашается она. – Я в детстве постоянно пропадала на горках. Мама потом ругалась: придешь домой, штаны колом стоят ото льда. Здесь климат другой, мне не очень подходит.

Я слушаю ее размеренный, мягкий голос и понимаю: вот она – идеальная женщина для спокойной жизни. Приятная, понятная. Но почему-то, глядя на нее, я всё равно думаю о той, что осталась в лагере и послала меня к черту, стоило только к ней приблизиться.

– А Виктория тоже с Урала? – вопрос срывается с языка раньше, чем я успеваю одернуть себя. Вроде бы хотел отвлечься, а сам снова лезу на те же грабли.

С лица Иры слетает беззаботное выражение, но она, кажется, совершенно не удивляется перемене темы.

– Нет, Вика местная, из административного центра.

– Вы познакомились уже тут, в госпитале?

– Да, я приехала совсем без опыта, – она отпивает кофе и аккуратно слизывает пенку с губы. – Вика многому меня научила.

– Мы можем поговорить откровенно? – вздыхаю, понимая, что ну никак не могу переключиться.

– Я не люблю мусолить чужую жизнь, – хмурится Ира, быстро догадавшись, о чем пойдет речь.

– Это похвально, – киваю. – Но я интересуюсь не ради любопытства... Что бы я ни делал, это ранит Викторию Викторовну. Сегодня я, к сожалению, очень сильно обидел ее. Мне бы не хотелось, чтобы наше с ней недопонимание сказывалось на работе.

– Спрашивайте, – вздыхает она, сдаваясь.

– Просто расскажите мне, что произошло с ее мужем.

Ира снова отпивает кофе, будто пытаясь оттянуть момент откровения.

– Когда я только пришла, они с Павлом Владимировичем собирались переводиться, – отводит взгляд в окно. – Я с ним совсем мало была знакома.

– Он был хирургом? – уточняю сразу же, чтобы представлять картинку более четко.

– Да, – кивает. – От бога. Они с Викой только-только расписались. Им оставалось дослужить всего неделю. Прислали нового начмеда как раз, из тыла. Ждали хирурга.

Замираю с чашкой у рта.

– Вика в тот день прямо с утра уехала к себе в город по личным вопросам, а Павел Владимирович и второй хирург остались в госпитале. Как раз в тот год очень сильные бои шли. Пришел запрос на эвакуацию раненых со сложного участка. Павел Владимирович поехал в составе мобильной медицинской группы. Новый начмед собирался отправить другого хирурга, но он настоял поехать вместо него.

– Почему? – хмурюсь.

– Начмед в последний момент решил перебросить их колонну ближе к линии соприкосновения. Видимо, Паша понимал, что это риск, и решил прикрыть товарища. Дорога, как оказалось, не была проверена саперами, машина Паши подорвалась на фугасе.

– А дальше?

– А дальше их привезли к нам же в госпиталь. Был очень большой наплыв, начмед сам принимал участие в сортировке. Паша оказался “неперспективным”. Второй хирург, тот, которого он прикрыл, побоялся перечить новому начмеду. Когда Вика вернулась, было уже поздно. Начальник госпиталя скрыл от вышестоящего руководства ошибку нового подчиненного, а она… – замолкает.

– Ирина, – строго смотрю на нее, – не время давать заднюю.

– Да я не даю, – обиженно усмехается. – Просто думаю, как бы помягче сформулировать.

– Надеюсь, хотя бы вы не считаете меня мразью? Говорите прямо, у меня нет цели обидеть Викторию.

– А Вика осталась и сделала все, чтобы эти люди тут больше не служили, – вздыхает.

– Так… – закрываю глаза и потираю переносицу. – Еще раз… Почему прислали нового начмеда, а Вика с мужем переводились? Почему начальник госпиталя прикрыл нового? Это взаимосвязано?

– Потому что Павел Владимирович был нашим начмедом, – сердито выдыхает Ира, ковыряя ложкой тирамису, но, кажется, так и не притронувшись к нему. – Они переводились, потому что после росписи Вика попала в прямое подчинение к своему мужу, а это конфликт интересов. Начальник госпиталя был не очень доволен.

– Начмедом, – повторяю эхом и залпом допиваю кофе.

Зашибись.

26. Мелочи