— Рэнсом связан клятвой на крови.

Она махнула рукой в сторону картины.

— Тогда, я думаю, мы обречены.

Нет, если отец поделится своими секретами. Я держала это при себе, потому что она могла знать о его планах, но Марго никогда бы не предала отца.

— Мне так жаль твою маму, — сказала я.

— Я заняла ее место в замке. Ты знала об этом? Болезнь прошла, и как только миграция закончилась, я стала работать вместо нее, пока меня не повысили до камеристки.

— И теперь ты королева.

— Повезло мне. — Сарказм сочился из ее тона. — Замужем за человеком, влюбленным в привидение.

Я слышала, как дамы на вечеринках шептались о том же, но это был первый раз, когда моя мачеха призналась мне в этом.

— Почему он не хочет рассказать мне о моей матери?

Марго колебалась достаточно долго, и я была уверена, что она уйдет. Но затем она понизила голос и грустно улыбнулась мне.

— Когда она умерла, она унесла частичку его души в мир теней. Он делает то, что должен, чтобы просто продолжать жить, когда его сердце больше не принадлежит этому миру. А не для того, чтобы причинить тебе боль. А потому что ему так больно. Ты — напоминание о том, что он потерял.

Я опустила взгляд на свои колени.

— Так вот почему ты попросила горничную оставить краску для волос в моей ванной?

Она пожала плечами.

— У тебя ее волосы.

Я не собиралась снова красить волосы, но уже не была так зла на Марго, как раньше.

— Ладно.

Она еще раз обвела взглядом комнату, поджав губы.

— В этом замке есть более подходящие места для чтения. Почему бы тебе не заглянуть в библиотеку?

В библиотеке были люди.

Прежде чем я успела ответить, в коридоре послышались шаги.

— Прости, что опоздал, дорогая.

Марго напряглась, и страх наполнил ее голубые глаза. Из-за подола ее платья я не смогла разглядеть, кто вошел в галерею, но это был не голос моего отца.

Она отошла от колонны, прочищая горло.

— Генерал Хоксли.

Его брови сошлись на переносице, а затем он заметил меня на полу. Он мгновенно овладел собой и поклонился.

— Ваше Величество. Прошу прощения. Я принял вас за кого-то другого.

Кого-то у кого на светлых волосах была корона? Конечно.

Теперь стало понятно, почему Марго пришла в галерею, которую ненавидела. Ей, как и мне, нужно было где-то побыть одной.

Хоксли не был королем. Он и близко не был таким ярким, как отец, но был красив с резкими чертами лица. Я могла понять, почему Марго находила его привлекательным. Я могла понять, почему она рискнула зайти в галерею ради возможности побыть наедине с мужчиной, который называл ее «дорогая».

Мой отец, конечно, так ее не называл.

— Принцесса. Пожалуйста, простите за вторжение. — Хоксли снова поклонился и, не взглянув на Марго, покинул галерею.

Я собрала свои дневники и встала, разминая затекшие ноги.

— Одесса. — Она протянула руку, останавливая меня, прежде чем я смогла уйти. — Я…

— Не волнуйся. Я ничего не скажу.

Марго опустила руку.

— Спасибо.

— Секреты этой семьи станут нашей погибелью.

Она встретилась со мной взглядом.

— Или спасением.

Сорок шесть

Каспия

Король Куэнтиса восседает во главе стола, за которым может разместиться сотня знатных особ. Цветочные композиции наполняют воздух сладким ароматом. Золотая посуда, хрустальные флейты и стеклянные кубки соседствуют с полированными каменными тарелками. Все гости смеются и улыбаются, когда король обменивается неодобрительными взглядами со своей прекрасной белокурой королевой.

Шум в обеденном зале оглушительный, хотя и не настолько громкий, чтобы заглушить скрежет зубов Малинн, сидящей напротив меня.

— Не та вилка, — шипит она, раздувая ноздри.

Я кладу не ту вилку на свободное место рядом со своей тарелкой. На белоснежной льняной салфетке лежит ряд вилок. Они абсолютно одинаковые. Три зубца, на каждом из которых выгравированы виноградные лозы.

Я не настолько голодна, чтобы пробовать еще, поэтому прячу руки под стол и смотрю на пузырьки в своем бокале с игристым вином.

— Научи ее, Андреас, — рявкает Малинн достаточно громко, чтобы люди, сидящие вокруг нас, перестали разговаривать и прислушались. — Пока она не опозорила нас всех.

Андреас кладет руку на спинку моего стула.

И, взяв не ту вилку, вонзает ее в жареную курицу у себя на тарелке, сердито глядя на мать.

Малинн сердито смотрит на него в ответ.

От ревущего в камине огня в гостиной было невыносимо жарко. На висках у меня выступили капельки пота. В животе заурчало. В горле пересохло, стакан с водой опустел. Свет от люстры над головой был таким ярким, что страницы книги, лежавшей у меня на коленях, светились. Моя головная боль из терпимой превратилась в невыносимую.