Дерьмо. Я отошла от карты и направилась к его столу, сцепив руки за спиной, чтобы он не заметил, как они дрожат.

— Ты хотел меня видеть?

— Да. — Он сцепил пальцы под подбородком. — Сегодня утром в конюшнях произошел инцидент с принцем Завьером.

— Рэнсомом, — поправила я.

Он отмахнулся от имени.

— У него была стычка с охранником, у которого сейчас сломана рука.

— Ну, тогда я уверена, что это была самооборона. Рэнсом ломает руки не ради спортивного интереса.

— Из отчета, который я получил, следует, что охранник отпустил несколько язвительных замечаний. За свое неуважение он будет наказан. Но эти наказания должны быть назначены капитаном Бриксом и генералом Хоксли. А не гостем Туры. Он твой муж и принц, приехавший с визитом, и, да, я предоставлю ему некоторую свободу действий. Но я не готов терпеть такую наглость, Одесса. Ты меня поняла?

Я промолчала. На самом деле он не ждал ответа. Но, по крайней мере, теперь я знала, куда отправился Рэнсом.

Он взял перо и вернулся к письму, которое писал.

— Ты можешь идти.

Мое глупое-преглупое сердечко было настоящим ослом, что заманило меня сюда.

Я повернулась, чтобы уйти, злясь на себя больше, чем на отца. Но прежде чем я дошла до дверей, он остановил меня.

— Одесса.

— Да? — Я обернулась, изобразив улыбку.

Его губы скривились, когда он увидел мои черные брюки и зеленую рубашку с поясом.

— Держись подальше от Гейбла.

— Нет.

Он сжал челюсти.

— Это не обсуждается.

— Тогда ты можешь рассказать мне о моей матери.

В комнате стало так тихо, что даже пылинки перестали кружиться в воздухе.

— Уходи.

Я стояла на своем, не позволяя ему снова прогнать меня.

— Верховный жрец спрашивал меня о ней, и у меня не было ответа. Я заслуживаю того, чтобы знать, кто она такая. Если ты не собираешься мне рассказывать, я найду того, кто расскажет.

— Не совершай ошибку, испытывая меня.

— Не совершай ошибку, угрожая мне. — Слова прозвучали так убедительно, что я не смогла бы остановить их, даже если бы попыталась.

Никогда в жизни я не говорила так, как Рэнсом. Непоколебимо. Бесстрашно. Я по горло сыта тайнами, хранящимися в этом замке.

— Почему в замке нет ее портретов? Почему никому не разрешается говорить о ней? Она причинила тебе боль? У нее был любовник? Поэтому ты не хочешь о ней говорить?

— Хватит, Одесса. — Он стукнул кулаком по столу. От его лица исходили волны ярости.

Несколько месяцев назад эта ярость выгнала бы меня из его кабинета. Но я устала оставаться в неведении. Он мог либо сказать мне правду, либо жить, зная, что я буду делать собственные предположения.

— До меня дошли слухи, что ты убил ее. Это правда?

Стена между нами рухнула. Эмоции в его взгляде исчезли. Гнев исчез. Не было ничего, кроме пустой тишины.

Он не стал отрицать моего обвинения. Он взял перо, обмакнул его в чернильницу и вернулся к работе.

— Что ты ищешь в Аллесарии? Как ты собираешься остановить миграцию? Убьешь Востеров?

Он продолжал писать, его голос был холодным и отстраненным.

— Если понадобится.

— Даже если это будет стоить тебе жизни?

— Этого не произойдет. Ты свободна.

Всегда «свободна». Ничего нового.

— Почему у меня золотые глаза? Почему у меня нет искорок? У моей мамы были золотые глаза? Почему я чувствую магию Востеров? Она тоже ее чувствовала?

Перо со скрипом выпало из его пальцев. Отец поднял голову, и краска медленно отхлынула от его лица.

— Ты можешь чувствовать их магию.

— Да. — Я скрестила руки на груди.

— Ты никогда не говорила мне об этом.

— Что ж, думаю, я училась хранить секреты у лучших. Что это значит?

Он медленно встал, положив ладони на стол, как будто использовал их, чтобы сохранить равновесие.

— Это значит, что тебе нужно держаться подальше от Востеров.

— Это не ответ.

Но это был единственный ответ, который он собирался дать.

Не говоря ни слова, он обогнул стол. И так как я не хотела покидать его кабинет, отец вышел вместо меня.

Сорок четыре

Каспия

Подол моего платья промок от дождя и наледи. Когда я выходила из дома этим утром, мои волосы были сухими, но, несмотря на то, что на мне был плащ с капюшоном, непогода просачивалась сквозь ткань.

У меня стучали зубы, когда я шла по большому фойе замка.

— Каспия Старлинг, — позвал мужчина, оттолкнувшись от колонны, на которую он опирался. Ожидая.

Я зашагала быстрее, устремив взгляд вперед.

Это было четвертое солнце подряд, когда он ждал меня в замке. Твелви’от. Мне потребовалось все мое терпение, чтобы не оскорбить его, но он не только не понял бы языка, но и написал бы еще одну статью в своей газете.

Я ненавидела этого газетчика.