— Да? — Он обернулся.

— Ты когда-нибудь задумывался, были ли истории в этой книге реальностью? — спросила я. — Что это не просто истории?

— Что ты имеешь в виду? — Он подошел ближе, и его улыбка исчезла.

— Что, если Соннет не рассказывал эти истории круксу? Что, если он написал их во время миграции, чтобы рассказать историю Каландры? Что, если он замаскировал прошлое в этих рассказах? — Я открыла книгу на рассказе, который читала чаще всего. — «Древняя битва». — Я прочистила горло, затем продолжила.

Когда-то здесь произошла великая битва между Шестерыми и злой прорицательницей. Она сражалась с легионом женщин-воительниц, более могущественных, чем все, кто был на Каландре.

Пророчества, данные ей тьмой, дали ей неестественное преимущество в войне. И хотя эти Шестеро были богами, обладавшими огромной силой, против тысяч, они были в меньшинстве. Битва продолжалась от одного дня летнего солнцестояния до другого. Пока, наконец, на поле, залитом кровью, в момент отчаяния, когда его братьев и сестер заковывали в цепи и сжигали, Мак не взял свой широкий меч и не сразил прорицательницу, отрубив ей голову.

Хотя битва была выиграна, Шестеро навсегда изменились. Их тела были сломлены, и они решили отступить в тени, заняв свое место среди звезд между Ама и Одом.

Факсон хмыкнул.

— Прошло много времени с тех пор, как я читал «Девяносто историй Соннета». Должен признаться, я забыл эту часть фольклора.

Я не думала, что это фольклор. У меня не было никаких доказательств, кроме этого ощущения от этой истории. Что эта книга — нечто большее, чем кажется.

— Почему я не могу найти историю Каландры до образования пяти королевств? — спросила я.

— Я не знаю, существует ли она вообще.

— Тебе это не кажется странным? — На столе лежала стопка книг, доказывающих, что каландрийцы, по крайней мере куэнтины, были скрупулезны в ведении записей. — Я читала, что первого короля Куэнтиса звали Магнус Кросс. Я хотела проследить его родословную, но не смогла найти ничего, что было до первой миграции. Триста лет — долгий срок, но это не древность. Когда правил Магнус? Был ли король до него?

— Не знаю. Миграции невероятно разрушительны. Вполне вероятно, что любая история, существовавшая до этого, была уничтожена или утеряна.

— Или стерта.

Факсон ошеломленно моргнул, прежде чем оглянуться через плечо, чтобы убедиться, что мы одни.

— О чем ты говоришь, леди Каспия?

— Не знаю.

Я провела так много времени в этой библиотеке, просматривая тома и тексты. До сих пор мне не попадалось ни одного упоминания о Старлингах или континенте Кенн. Что не удивительно.

Но именно отсутствие истории Каландры заставило меня задуматься. За исключением единственного упоминания о Магнусе Кроссе, любая письменная история начинается с первой миграции, вызванной моим предком триста лет назад.

С каждым заходом солнца я начинала чувствовать, что недостаток информации был преднамеренным.

— Я просто нахожу странным, что… — Мои слова оборвались, когда по моим предплечьям пробежал разряд энергии.

Ощущение распространилось так быстро, что я задохнулась и попятилась от открытого входа в нишу. Но я не смогла избежать острой боли, пронзившей мое тело, когда в комнату вошел Востер.

Факсон встал передо мной, но его тело ничего не могло сделать, чтобы блокировать волны энергии, которые исходили от тела Востера.

Жрец был одет не в те же бордовые одежды, что брат Нолд. На нем была бледно-голубая одежда, которая только подчеркивала бесцветный оттенок его кожи. Он стоял у входа в нишу, сцепив руки за спиной, и смотрел на меня своими темно-зелеными глазами.

Мое сердце забилось где-то в горле, пока я ждала, что он заговорит.

Но Востер ничего не делал. Он просто смотрел.

Он был похож на брата Нолда, но в его магии чувствовалось что-то другое. Она ощущалась острее. Сильнее.

— Чем мы можем вам помочь, брат? — спросил Факсон, все еще стоя передо мной.

Востер поджал губы, затем достал из-за спины книгу. Он пересек нишу и направился прямо к Факсону, оттеснив библиософа в сторону.

И все это для того, чтобы встать передо мной.

Я вздрогнула от резкого укуса его магии и отступила на шаг назад.

Востер склонил голову набок.

Затем, в мгновение ока, боль прошла.

Мое тело обмякло. Дыхание, которое я сдерживала, вырвалось из моих легких. Я проглотила комок в горле и встретилась взглядом со жрецом.

Его челюсть была сжата, а в глазах застыло выражение, как будто моя боль теперь стала его болью.

Он бросил мне книгу. Она ударила меня прямо в грудь, прежде чем я успела ее поймать. Затем он поднял указательный палец с узловатым ногтем в бороздках и прижал его к своим сжатым губам.

Я сглотнула.