Матери я лишилась именно в тот год, она тяжело болела. Почти не помню её, только руки и светлые длинные косы. Папа, насколько знаю, подумывал определить меня в интернат, но бабушка с дедушкой воспротивились и забрали к себе. В отце же, видимо, разочаровались после этого. Но я росла, не слыша о нём ничего дурного… 

В моём доме царил мир. Множество старинных и самодельных вещей, особенно из древесины, кожи, меха и тканей согревали душу уютом. 

Старый сервант, кружевные занавески на пол окна, дощатый пол, жаркая печь, в которой по старинке бабуля готовила кашу и мясо в чугунках, запекала картофель или пекла пироги. Кровати с аккуратной пирамидкой подушек, укрытых сверху кружевом. 

Запах старой мебели, сладкого чая и мяты, которая вечно сушилась где-нибудь на подоконнике, разложенная на газетке… 

Шуршание книжных страниц, потрескивание свечей, которые зажигали, когда зимами снег облеплял провода и нещадно рвал их, отрезая нас от внешнего мира. И воск со свечей так волшебно скатывался, стекал и капал на обыкновенные крышечки, к которым свечи эти мы приклеивали. 

Я скучала. До боли в сердце скучала. 

Мне маленькой позволяли играть, с чем хочу, будь то кружечки из сервиза или бусины и пуговки, которые мне нравилось раскладывать ровно в ряд. 

Когда стала старше, не мешали носиться по улицам, исследовать старый лес со скрипящими, высокими соснами и голубыми елями, что давали приют густой темноте под своими пушистыми ветвями. 

Летом я собирала луговые травы, часть для забавы и красоты, часть для бабули, которая изготавливала различные сборы. 

Зимой помогала дедушке расчищать дорожки от снега, лепила снеговиков, пока руки не краснели от мороза даже в варежках. Пальцем рисовала что-то на запотевшем и замёрзшем окне, сидя на подоконнике с книгой, укутавшись в плед. 

В школе, в соседнем посёлке, помимо меня в моём классе было всего пять человек. Никто не трогал, не обижал… На меня всем было всё равно и мне это не мешало.

Когда же дедушка постарел и стал слабее, а бабуля и вовсе слегла, почти никогда больше не поднимаясь, внезапно обо мне вспомнил отец. 

Он приехал и долго спорил с ними. Я не совсем понимала, что происходит. До меня особенно чётко долетали лишь обрывки его фраз:

– Обо мне уже люди черти что думают! Мол, бросил старика с девчонкой-инвалидом в глуши!

– Она не ин…

– Ой, – с раздражением прервал его отец, – не спорь! Отсутствие бумаги не меняет факта, что Варя ненормальна. Вы сами виноваты, это вы настояли оставить девочку в семье. Так бы не было сейчас столько проблем. Ну да что уж теперь…

Я беспокоилась, от того не могла подслушать всё, звук собственного сердца заглушал голоса. Я то отходила от двери, то подходила и всё пыталась разглядеть папу в дверную щель, из которой в тёмный коридор пробивался оранжевый электрический свет. 

Отец, темноволосый, с аккуратной бородкой и в очках-половинках, расхаживал перед понурым дедушкой, что сидел в кресле-качалке. 

– Подумай сам, пап, вы уже не сможете о ней заботиться. И она о вас, тоже. Не спорь! – поднял руку резко, заранее пресекая возражения. – Я вам сиделку найму. У меня высокая должность, я уважаемый человек, а сотрудникам кто-то напел, якобы у меня дочь-дикаркой растёт, брошенная мной. Я не хочу себе репутацию портить. У меня впереди контракт, человек будет присматриваться ко мне, понимаешь? С женой знакомиться приедет, я его на ужин пригласил. Он говорит, надёжного партнёра ищет. Напоют ведь ему наверняка, какая я, якобы, скотина бессердечная! 

Я потеряла суть разговора и отошла подышать воздухом. Затем вернулась и вслушалась снова.

– Да и раз уж вышло так всё… – продолжал убеждать он дедушку. – Она ведь дочь мне. Помогу ей поступить в хорошее место. Научу жить в обществе. Не совсем ведь потерянная… Всем так лучше будет. Да и что я распинаюсь тут перед тобой?! Всё равно право не имеешь мне запретить. 

И вот я заперта в его квартире. 

Вечерами мне наказали особо не выходить из комнаты, чтобы не нервировать жену отца. Учиться нужно на отлично. В колледже, для начала. Специальность отец выбирал, хочет, чтобы я была экономистом.  

Странный выбор для меня, очень странный.

Я промучилась так два года. 

Два года не видела дедушку…

А потом ещё и друг отца объявился… Папа так радовался, что я понравилась ему! И с ещё бОльшим усердием принялся «делать из меня человека». 

Поначалу друг его убеждал, что РАС – не проблема. Якобы, даже не особо заметно в моём случае. К тому же внешность, мол, перекрывает всё, и если буду меньше двигаться и меньше или правильнее говорить с людьми, то и вовсе не беда! 

С тех пор отец стал строже, а я начала бояться возвращаться домой с учёбы, потому что не знала, увижу там его друга или нет… 

***

– Воды, – слабо, едва слышно попросил Рагнар и я встрепенулась, из пучины воспоминаний возвращаясь сюда, домой. 

Метнулась к ведру… И вспомнила, что чистая вода-то закончилась! Как не догадалась хотя бы кружечку оставить?