– … светлые, – закончил он после выразительной паузы. 

Это его подельника не смутило и он, бросив ему свой мешок, спустился с крыльца.

– Ничего, у всех свои изъяны, этот ещё не так страшен. Берём.

Я отпрянула, идя спиной к лесу, не сводя с приближающегося ко мне мужчины взгляда. А затем, развернувшись, принялась бежать. Если можно, конечно, барахтанья в снегу назвать бегом. 

И я, скорее всего не добралась бы даже до узкой протоптанной тропы, ведущей в чащу, как меня подняли бы за шкирку, словно котёнка. Если бы не звон цепей за спиной.

Дракон поднялся, подтягивая хрусталь к себе, словно то было лишь продолжением его рук или рёбрами крыльев, которые он не мог раскрыть. Исподлобья бросил замученный, но полный ярости взгляд на своих противников и рывком руки заставил цепь страшным хлыстом полететь прямо в грудь одного из них. 

Цепь задела врага лишь слегка, второй подельник бросил награбленное и ринулся к дракону. Так они вдвоём, будто вороны, закружили вокруг моего незнакомца, пока их плащи не сделались тёмной дымкой, из которой начали проступать… чешуйчатые кожаные крылья. 

И я, опомнившись, поспешила к спасительной тропе. А там уже бросилась в лес, не забывая озираться по сторонам в поисках ребёнка. 

Помочь незнакомцу я больше не могла, хотя и жгло изнутри негодование и жалость с чувством благодарности. Поднялся то наверняка, чтобы меня защитить, непонятно откуда взяв на это силы!

Может быть, всё же не напрасно? Они потом улетят и не вернуться за мной? Решат, что не протяну долго без запасов еды, что собрали в мешки. 

А я протяну! Буду ждать прихода весны, которая обязательно должна случиться. Какой бы ни была зима. Это закон, разве не так?

В спину мне ударил порыв снежного ветра, сбивая с ног, из-за чего, упав, я саднила коленки. Затем прозвучал свист и шум крыльев. 

Я запрокинула голову, наблюдая за взмывающими ввысь драконами. Только вот летели они как-то странно, кружа и то теряя в высоте, то рывком набирая её, едва не сталкиваясь друг с другом. Будто… кто-то держал их, запутав в цепи?

Жаль не успела проследить, упали они или нет, меня отвлёк тихий-тихий всхлип. А самое страшное, что можно услышать в лесу – это детский плач. Я завертелась на месте, до рези в глазах вглядываясь в ровный снежный покров в поисках следов, вслушиваясь в поглощающие звуки зимнюю тишину, пока вновь не раздалось жалобное: 

– Мамочка… Мама, я здесь! Ты моя мама?

Я развернулась и увидела поросшее мхом дерево, в расщелине-дупле которого притаился малыш с уже посиневшими от холода губами и кончиками пальцев, которых наверняка перестал чувствовать. 

Его растрёпанными пшеничными волосами (не потому ли мамой признал? Судя по всему, светлые волосы у местных редкость…) играл ветерок. Будто издеваясь, не понимая, что делает хуже, а не гладит малыша по голове. А мох под корочкой льда отказывался делать укрытие мягким и хоть немного защищённым от жестокой стихии. 

Я протянула руки, не решаясь подбежать, боясь спугнуть. Но когда мальчик ступил ко мне, не выдержала и, вмиг оказавшись рядом, подхватила его, крепко прижимая к себе.

Он был босым… 

– Вот я тебя и нашёл, – обняли меня за шею тонкие детские ручки. – А мне говорили, что ты давно погибла. Я знал! – зачастил малыш, холодным носиком утыкаясь мне в шею, прерывисто дыша, будто задыхаясь от ледяного воздуха. – Знал! Знал, что все врут, и ты найдёшь меня! Мама…

Глава 3

Я не стану его переубеждать. Хотя детей у меня никогда не было, более того, как говорил иногда мой отец – и не должно быть. Якобы «таким» запретить нужно выходить замуж и детей иметь. Хотя сам же пытался выдать меня за своего друга. 

Лучше не вспоминать! Долгая история. Хорошо, что мне удалось сбежать ото всех сюда. 

Сама судьба, откликнувшись на моё желание, загаданное на двадцать седьмой день рождения, открыла мне путь в новый мир. Словно в детской сказке – мне стоило лишь заползти под кровать, прячась от родных, как вместо того, чтобы упереться в стену, я выкатилась прямо в лес под развесистые ветви дуба. 

Однако прошлая жизнь до сих пор время от времени преследует меня во снах…

Я шла домой, стараясь на ходу растирать спинку, плечики и ножки малыша, который просто держался за меня и больше ничего не говорил. 

Казалось, ещё одна минута, и его будет уже не отогреть! 

С перепугу не помню даже, как добралась до хижины. Разозлилась, обнаружив, что дверь осталась неприкрытой, а вещи и припасы мои, частично выпавшие из мешков, утопали в снежных хлопьях. 

Уголья в печи наверняка окончательно остыли, а запасённого хвороста дома не было.  

Я усадила ребёнка на плетёное кресло, укутала ватным одеялом. Без жалости разорвала простыню, наволочку и прикроватный коврик из лоскутков и принялась растапливать этим печь. 

Загорается ткань быстро, тепло даёт сразу же, пусть и не задержит надолго в печи жар, но мне важно было выгнать из дома мороз.