Потянуть за края коврика, на котором частично лежал мой гость? Даже если получится, как быть дальше? 

Оставить здесь? Но мне недостаточно света, чтобы должным образом разобраться с ранами. 

Делать нечего…

Я спешно поднялась, с настенной полки в охапку смела все склянки и коробочки, что там стояли и, перебрав их, нашла нюхательную соль, напоминающую внешне розовато-жёлтый кристалл. Вынула её из специального чехла, задержав дыхание, и на вытянутой руке поднесла к лицу гостя. 

Спустя минуту он хрипло закашлялся и распахнул глаза, в которых я вмиг утонула, словно в тёмной проруби посреди серо-голубого потрескивающего льда…

Но он ничего не сказал, не поморщился от соли или боли, а вдруг с трудом поднял руку в оковах цепи и… пропустил сквозь пальцы пряди моих светлых волос.

– Золотистые, надо же, – прошептал тихо, со звоном обессилено роняя руку. – Видел такие лишь раз. Давно. Но мне казалось тогда… некрасивым… это. А сейчас… не так. 

Его веки, дрогнув, начали закрываться и я, замотав головой, потрясла его за плечо, этим уже вызвав стон. 

– Что? Мне просто так… сладко, – проговорил он хрипло, – тонуть в этой… тьме. 

Я вновь покачала головой, хмурясь. 

И гость мой вдруг улыбнулся:

– Скажешь хоть что-нибудь, останусь, стерплю. 

___________

Примечание: Спасибо огромное за награды к главам, дорогие мои Mila и EdelNout, не представляете, как меня радует такая поддержка! *мысленно обнимает* 

🧡🧡🧡

Глава 5

Улыбка его резала сердце ножом. Как можно улыбаться в такой ситуации, когда терзают раны, окутывают цепи, пусть и из хрусталя, а тяжёлые и обжигающе-ледяные? 

Отчего-то во мне волной поднялось негодование. Ему бы силы беречь, а не смотреть на меня выжидающе! И не просить того, что не обязательно. 

Впрочем, негодование моё на самом деле не было обращено к нему. Нет. Я злилась на тех, из-за кого это прекрасное, сильное существо оказалось в таком положении!

– Что ж… – проронил он, будто прочитав мои мысли и как-то весь будто ослаб, закрывая глаза, что заставило меня в панике податься ближе и затрясти его за плечо. 

Неуверенно, тихо, от непривычки шёпотом позвав:

– Пожалуйста, не засыпай!

И гость мой разомкнул веки.

По глазам сразу увидела – притворился, а не терял сознание, лишь бы услышать мой голос! И теперь он был весьма доволен собой.

– Так сердито хмуришься, – проговорил гость, не сводя с меня взгляда, от чего уже мне пришлось посмотреть в сторону и опустить ресницы, – мило выглядит… Обычно не так, когда девицы злятся. 

– Всё тебе, – прошептала, – «не так». И хмурюсь иначе, и волосы светлые… Надо туда, – указала рукой на стол, а затем спешно поднялась и безжалостно смахнула со стола сухие лавандовые венчики, недавно брошенное шитьё и всякую мелочь. 

– Сюда, – повторила, боясь обернуться и проверить, до сих пор ли гость в сознании. – Удобнее так. Всем. Я должна осмотреть и правильно зашить твою рану. Но мне не поднять тебя, – всё-таки обернулась.

Он смог привстать на локтях, затем опёрся о стену, присаживаясь, переводя дыхание. И собрался было подняться на ноги, но в этот момент я метнулась к нему, чтобы зажать ладонью рану на его груди, из которой вновь пролился ручеёк крови. 

Хрипло дыша, он поднял лицо, вглядываясь в меня и замечая так, будто сейчас именно это имело значение, а не его состояние:

– Боишься? Отводишь глаза… 

– Нет.

– А громче? – и вновь эта странная, болезненно-отчаянная улыбка, будто судьбе назло. 

Я плотно сомкнула губы и подставила ему плечо, молча, когда гость смог таки подняться.

Чудом он добрался до стола и обессиленно рухнул на него, позволяя мне поправить «заплатки» на более мелких его порезах. А затем позволил перевернуть себя набок. 

Для удобства я поставила на край стола керосиновую лампу, которую редко зажигала, чтобы прослужила дольше. И в пальцах моих, отражая её тёплый свет, сверкнула игла с шёлковыми нитями. 

Благо спину получилось подлатать быстро и неожиданно просто. И пусть со стоном, но мужчина смог перевернуться на неё, и я занялась, наконец, самым сложным и важным…

Обработав его страшное ранение специальной мазью, в надежде предотвратить дальнейшую кровопотерю и обеззаразить края, я осторожно ощупала их и заглянула внутрь. 

– Сердце, – мертвенно-бледный, с сомкнутыми, подрагивающими от страданий ресницами, прошептал гость, – моё сердце… задели. Но так как я… дракон. Чистокровный, родившийся… драконом, а не просто… умеющий обращаться в крылатого зверя, сердце моё… может жить и будучи… разбитым. 

Однажды я прочла в тетради, найденной здесь, что у драконов сердца похожи на драгоценные камни величиной с крупный кулак и мерцают изнутри, источая жар. Поэтому словам его не удивилась. 

Более того – если так, тем лучше для всех нас! У меня есть специальная игла-крючок, ею удобнее будет зашить ткани, что находятся на глубине. А может и само сердце, раз уж оно не простое, получиться поправить?