На пятый день мне впервые удалось немного поспать. Я уже падала от усталости, но всю эту неделю не могла себе позволить надолго оставить девочку. Но, когда у неё наконец спала температура, я прилегла и попросила разбудить меня только в случае крайней необходимости. Или дать мне поспать хотя бы пять часов.

Только я закрыла глаза, так мне, во всяком случае, так показалось, как раздался крик. Кричала пани Теодора. Я вскочила, надо мной с выражением ужаса на лице действительно стояла хозяйка Ружанского замка.

— Саломея! Саломея! Да просыпайся же ты! — встревоженно кричала она.

— Что случилось, пани Теодора? — я не сразу среагировала, видимо уставший организм сопротивлялся тому, что его вырвали из желанного сна.

— Ты должна на это взглянуть!

Мы прошли в комнату Кристины.

— Покажи, — сказала Теодора, и служанка откинула одеяло с ног девочки.

Я уже примерно догадывалась, что увижу. После скарлатины это нормально, но откуда было остальным это знать?

У девочки облезала кожа, в основном с рук и ног, причём облезала крупными пластами. Для непосвящённых вид, конечно, был ужасающий, потому что сходил довольно толстый слой эпидермиса. Пани Теодора перепугалась, решив, что это может быть новая болезнь.

— Это радостная новость, — улыбнувшись, сказала я. — Значит, мы победили, и болезнь отступает.

На остальные части тела я отдала указание делать прохладные примочки, потому что понимала, что сейчас пойдёт процесс заживления, и кожа будет чесаться, особенно в тех местах, где было много сыпи. Но расчёсывать было нельзя.

Теперь, когда сошла температура, и внутренне воспаление пошло на спад, можно было начинать ставить компрессы на горло, а ещё через пару дней, убедившись в том, что температура нормализовалась, я распорядилась делать травяные ванны.

И сейчас самым главным было следить, чтобы девочка как можно больше пила. Скарлатина тем и опасна, что может дать осложнение на почки. Я каждый раз проверяла горшок, и по цвету мочи пока всё было в порядке. И уж не знаю, то ли кто-то присматривал за мной сверху, но прошла ещё неделя, и никаких осложнений не появилось, следов сыпи практически не было видно, и можно было сказать, что мы справились.

На всякий случай мы задержались здесь ещё на одну неделю, которую я потратила на то, чтобы описать болезнь. Я бы с удовольствием передала описание лекарю Крециусу, но он, получив окончательный расчёт от пани Теодоры, окончательно исчез и больше не появлялся. Описание я оставила Теодоре — мне показалось, она довольно прогрессивная женщина и сможет передать его тому, кто проявит должный интерес.

Князь Мартин уже начал нервничать:

— Саломея, я понимаю ваше желание убедиться в том, что лечение помогло наследнице моего друга Сапеги, но нам действительно пора ехать. До Несвижа ещё неблизко, а впереди зима, и мне бы хотелось прибыть домой до её наступления.

***

Константинополь. Русское посольство

Дипломатическая почта застала Алексея Дмитриевича Вельяминова в сборах. Заканчивался срок его пребывания в Константинополе, и старый дипломат готовился к возвращению домой. Он и так сильно задержался из-за болезни.

Читая письмо Остермана, Вельяминов подумал: «Да, как всё по-дурацки получилось... Была бы сейчас Саломея здесь, выехали бы вместе и с какой бы помпой он ехал в Петербург. Отличный был бы подарок для императрицы».

Но так уж сложилось, что она действительно не могла остаться. В посольство приходили личные воины султана Ахмеда в поисках сбежавшей целительницы. Граф предполагал, что, конечно, её вины в том, что произошло в гареме, не было, но она оказалась очень удобным человеком, на которого можно было всё сбросить.

А ещё шпионы докладывали, что не всё гладко и в мужской части дворца, что готовится переворот. Знал ли об этом султан Ахмед, которого все называли эстетом?

«Скорее догадывался,» — думал Вельяминов.

Но посольство надо увозить. Начнутся волнения, будут возникать стихийные бунты, и вряд ли кто-то будет их останавливать. Граф хорошо помнил, чем закончилась прошлая смена власти, его каждый раз передёргивало от ужаса, когда он вспоминал, как османы резали иноземцев, невзирая на их статус или происхождение.

— Что ж, Иван Сергеевич, пора нам в дорогу отправляться, — сказал Вельяминов молодому князю Долгорукову, и словно бы невзначай добавил, протянув князю письмо. — А вот, кстати, письмо от графа Остермана.

И он передал, но только вторую страницу. Первая пока не предназначалась Ивану Долгорукову, который находился здесь не совсем по своей воле. И даже не по воле своей семьи.

Скорее так, молодого князя отправили с посольством из России-матушки подальше, с глаз долой от императрицы, после того как выяснилось, что его отец выступал против подписания документа, дающего императрице полную самодержавную власть, и входил в совет, который пытался ограничить эту самую власть для Анны Иоанновны.

Но, насколько граф Вельяминов успел узнать Ивана Сергеевича, тот был человеком чести, всё ещё верил в идеалы и, похоже, переживал свою первую настоящую влюблённость.