Но оказалось, что Мартин зачищал следы своих алхимических изысканий. Он больше не верил в то, что можно превратить свинец в золото. И не пытался создать философский камень.

Но моё желание сделать лекарство, всё же обозвал поиском панацеи*.

(*в алхимии — это мифическое универсальное лекарство, способное излечить любую болезнь)

Я поставила несколько банок с разными продуктами, с хлебом, с закваской, с тыквой, с кукурузой. Мартин смотрел на всё это не верящими глазами:

— Саломея, ты уверена, что тоже не попала под влияние алхимии?

— Я уверена, Мартин, чистая наука, никакого волшебства.

Самым сложным было обеспечить влажность и температуру, и мне пришлось «изобрести» гигрометр. Вспомнились уроки выживания. И я надеялась, что меня не объявят ведьмой.

— Мартин, мне нужен конский волос, деревянный диск, булавка и смола.

— Саломея, это даже звучит опасно, — пошутил старый князь, но добыл мне всё, что я просила и не в одном экземпляре.

Я долго думала из чего сделать стрелку, чтобы она была достаточно лёгкая и могла поворачиваться, и пришлось использовать дорогую бумагу, которую Мартин позаимствовал у Михала.

В общем, закрепив волос на диске, а второй его конец на стрелке, которую посадила на булавку чтобы она могла свободно вращаться, и разделила круг диска на десять равных частей.

— Как это работает? — спросил Мартин Радзивилл.

Я не была уверена, что у меня получится, но попытаться стоило, не просто же так нам давали эту теорию в школе МЧС.

— Смотри, Мартин, мы высушили волос, и считаем, что у него нулевая влажность, а поместив сюда, мы через некоторое время должны увидеть смещение стрелки, потому что конский волос набрав воды станет длиннее.

Мартин смотрел удивлённым взглядом на получившийся прибор. Выглядел прибор странно, но, ведь главное, чтобы сработал.

И мы повесили диск прямо над банками с будущими культурами. Через пару часов стрелка сместилась на четыре деления. Мартин был в восторге, бегал и измерял влажность, единственным тонким моментом было, прогреть волос, чтобы высушить его. Но старого князя это не смущало.

В целом, благодаря тому что дни проходили в лабораторных заботах, которым не успевала посвящать время с тех самых пор, как попала сюда, я быстро привыкла и к замку, и к укладу, но беспокоило только то, что к Урсуле меня так и не позвали, а ведь ей требовалась помощь.

И, наконец-то, через несколько дней меня позвали на завтрак с семьёй Радзивиллов.

— Мартин сказал, что вы не только целительница, но и алхимик? — спросила Урсула, потому что, когда я пришла на завтрак там была только она, мужчины задерживались, и мы с ней не садились за стол, ждали.

— Немного разбираюсь, во взаимодействиях веществ, — сказала я, — но в алхимию, которая верит, что можно из свинца сделать золото, простите, пани Урсула за тавтологию, но я не верю.

Она рассмеялась, и тихо произнесла:

— Я тоже.

— Но не говорите об этом Мартину.

— Поздно, — улыбнулась я, — я ему об этом сказала в первый же вечер нашего знакомства.

Потом Урсула попросила рассказать, как мы познакомились и, раскрыв рот слушала, мой рассказ про побег из Константинополя.

— Посмотри, Мартин, — пани нашли общий язык, — прозвучал баритон Михала Радзивилла.

Он подошёл и поцеловал жену. И в этот момент я поняла, почему она его любит. Целуя её, он видел только её.

Но ехидная докторша в моей голове тут же высказалась: «Жаль, что она не всегда там, где он.»

И я вспомнила его взгляд. Да, действительно жаль.

За завтраком сначала было напряжённо, в большей степени я от себя не ожидала этого, но я почему-то смущалась под взглядом Михала. Каждый раз уговаривала себя, что я взрослая тётенька и мне не по рангу смущаться, но каждый раз, чувствуя его взгляд, слова застревали у меня в горле.

На завтрак накрывали, как на ужин, стол ломился от мясной еды. А вот овощей было мало, кисломолочных продуктов почти не было. Зато была рыба, но я обратила внимание, что Урсула её не ела.

Хотя ей, получается, что рожавшей почти каждый год, рыба, творог, клетчатка, всё это было жизненно необходимо.

Ещё бы проверить гемоглобин, я обратила внимание на то, что Урсула в основном нажимает на хлеб, и витамин С.

— Что вы так смотрите на стол, пани Саломея? — усмехнувшись, спросил Михал Радзивилл, — может вам еды мало, так не волнуйтесь ещё принесут.

— Да, нет, пан Михал, еды достаточно, — я не стала отшучиваться, на самом деле вопрос был серьёзный, — просто здесь много мяса.

Михал меня перебил:

— Конечно, здесь много мяса, это богатый дом.

— Богатый дом может позволить себе разнообразие, а для здоровья полезен именно баланс, а не то что дороже, — осторожно сказала я, взглянув на Урсулу.

Урсула ободряюще мне улыбнулась, и вот по этой улыбке я поняла, что мы с ней «сработаемся».

А вот Михала Радзивилла, похоже, зацепило, что я не бросилась хвалить его стол, как он того ожидал.