Я стою и смотрю на него поверх этого хаоса из осколков и вина. Смотрю прямо в его внезапно прояснившиеся, полные шока глаза.

— Жаль, твой подарок я так и не примерила, — добавляю я горько.

Готовься, адвокат. Процесс только начинается. И на этот раз судья — это я.

_________

А у нас еще одна новинка для вас ❤️

Арина Алексанова

Развод. Я расправлю крылья! 18+

Глава 8

Звон стекла еще висит в воздухе, смешиваясь с тяжелым запахом красного вина. Мы стоим друг напротив друга, как два вражеских солдата на минном поле, только мины — это осколки хрусталя между нами. Его шок длится ровно три секунды. Потом его лицо, еще секунду назад серое от усталости, заливает густая краска ярости.

— Ты совсем с ума сошла?! — его голос грохочет, оглушая в маленьком коридоре. — Это же хрусталь, который дарила моя мать!

— Ой, — делаю я глаза по-круглее и прижимаю руку к груди. — Какая неожиданность! А я думала, это просто осколки нашего разбитого семейного счастья. Как раз в тон вечеру.

Он делает шаг вперед, но останавливается, посмотрев на острые блестки на полу. Его взгляд перебегает с моих насмешливых глаз на лужу вина, медленно растекающуюся по паркету.

— Убирай. Сейчас же. Иначе испортишь паркет! — он говорит это сквозь зубы. У него такая манера, когда он на грани.

— Убирать? — переспрашиваю я сладким голоском. — А что насчет «Ты меня ненавидишь»? Это тоже можно как-то убрать? Или «Ты все испортила»? Или, может быть, часы, которые ты так и не повез сдавать, а просто выкинул футляр в мусорку? Что именно убирать в первую очередь, дорогой? Составь список, по пунктам. А то я у тебя, как ты говоришь, все превращаю в фарс.

Он замирает. Слово «часы» подействовало на него, как удар хлыстом. Я вижу, как в его глазах мелькает та самая утренняя паника, но он почти мгновенно берет себя в руки. Адвокат. В его голове уже строится план защиты.

— А что часы? — он делает удивленное лицо. У него хорошо получается. Отработанные годы в суде. — Я не понимаю, о чем ты. Ты опять завела свою шарманку из-за какого-то дурацкого подарка? Я же сказал — это была ошибка! И я сам решу, как мне её исправлять.

— Ошибка, — киваю я, не отводя от него взгляда. — Согласна. Очень дорогая ошибка. Такая дорогая, что ты даже не потрудился вернуть ее в магазин, а просто выбросил коробку. Странная экономия для человека, который вечно ворчит по поводу коммунальных платежей.

— Я выбросил, потому что ты своими истериками опошлила все! — взрывается он. — Ты превратила возможный сюрприз в отвратительную сцену ревности! Мне стало противно от самой мысли об этих часах!

— Ага, — тяну я. — Противно. Понятно. А от кофе в «Бернардо» с некой Т.Ю. тебе не противно? Или от обедов в «Винченцо»? Это, я так понимаю, очень даже приятно. И регулярно.

Наступает мертвая тишина. Та самая, звенящая, которую можно резать ножом. Он не дышит. Кажется, даже винные пары перестают испаряться. Он не ожидал этого. Он думал, что я буду рыдать над разбитым бокалом и выпрашивать прощения за свою истерику. Он не думал, что у меня есть козырь.

— Ты… ты полезла в мой ежедневник? — он произносит это шепотом, но в этом шепоте столько ненависти, что мне становится физически холодно.

— Обыск, дорогой, — поправляю я его. — Ты же сам утром сказал, что я устраиваю обыск. Вот я и провела его. Нашла кое-что поинтереснее мандариновых корок. Кто такая Т.Ю., Дима? Твой новый клиент? Очень «утомительная» клиентка, раз встречи с ней длятся с полгода.

Он молчит. Я вижу, как в его голове крутятся шестеренки, он ищет выход, лазейку. И я внезапно понимаю, что не хочу его слушать. Не хочу слышать ни одну из его лживых, выверенных версий. Я устала.

Я поворачиваюсь и иду на кухню. Он следует за мной.

— Катя, это не то, что ты думаешь.

— А что я думаю? — оборачиваюсь я к нему на пороге кухни. — Думаю, что мой муж, который не находит времени поужинать со мной в годовщину хрустальную свадьбы, стабильно раз в неделю ужинает в мишленовском ресторане с другой женщиной. И дарит ей часы стоимостью с нашу машину. Я правильно думаю? Или я опять все превращаю в фарс? Может, вы просто коллеги по сбору марок?

— Она… Это просто коллега. Мы ведем вместе дело— говорит он, и звучит это настолько фальшиво, что Марсик, сидящий на столе и вылизывающий лапу, презрительно фыркает.

— Просто коллега, — повторяю я. — С инициалами. И без фамилии в твоем ежедневнике. Как удобно. И часы — это тоже часть «дела»? Налобный фонарь для ночных работ не хочешь ей в придачу подарить?

— Хватит! — он издает звук, похожий на рык, и смахивает со стола кружевную салфетку. — Хватит этого цирка! Да, я встречался с женщиной! По работе! И часы… часы были глупым импульсом, попыткой наладить отношения, потому что ты последние месяцы только и делаешь, что пилишь меня и критикуешь! Может, это ты виновата в том, что я не хочу уходить с работы в нашу годовщину и сижу до вечера в офисе?