На кухонном столе, посреди идеально чистой поверхности, лежат они. Часы. Темно-синий циферблат усыпан крошечными бриллиантами, которые утреннее солнце превращает в радужные искры. Они лежат так, будто их специально выставили на самое видное место. Как напоминание. Или как предъяву мне. Напрашивается слоган: «Идеальные часы для неидеальной жены».

Я медленно подхожу, касаюсь пальцами холодного металла браслета. Они конечно невероятно красивы. И совершенно чужды мне. Я не могу представить их на своем запястье. Они будут там как постоянное напоминание всем невысказанным обидам и непониманию. Потому что, как жена, которая носит такие дорогущие часы быть вообще чем-то недовольна?!

Заливаю в турку воду, насыпаю кофе. Руки слегка дрожат. В голове крутится вчерашний вечер — его усталое лицо, его слова: «Что будем делать, Катя?» И подтекст в этих словах был явно такой: «Не пора ли тебе в дурку, дорогая».

Из спальни доносится шум душа. Значит, он проснулся.

Кофе закипает, наполняя кухню горьковатым ароматом. Я разливаю его по чашкам, автоматически кладу в его сахар — две ложки, как он любит. Ставлю его чашку на противоположный конец стола, подальше от часов.

Он выходит в кухню через десять минут. Уже в костюме, свежевыбритый, пахнет дорогим лосьоном. Его взгляд скользит по мне, по часам на столе, по дымящейся чашке кофе.

— Доброе утро, — говорит он нейтрально. Без укора, но и без тепла.

— Доброе, — мой голос звучит сипло. — Кофе готов.

Он кивает, подходит к столу, но чашку не берет. Стоит и смотрит на часы.

— Я положил их сюда, потому что не знаю, что с ними делать, — говорит он наконец. — Можешь оставить. Можешь продать. Можешь выкинуть. Решай сама.

— Я не могу их носить, Дима, — тихо говорю я.

— Я понимаю, — он на секунду закрывает глаза. — Тогда... сделай что считаешь нужным. Можешь подарить сестре. Хотя нет, ты же и её во всех грехах подозреваешь. Тогда лучше племяннице или маме своей.

Он одним движением допивает кофе, ставит пустую чашку в раковину.

— Для моей мамы они слишком молодежные. Она такие носить точно не станет. — Ты... ты действительно полез в помойку, чтобы их достать? — задаю я вопрос, который сильно меня волнует.

Часы лежат на столе между нами, как вещдок, но я уже не понимаю, чьего преступления.

Дима смотрит на меня устало. Такие у него бывают глаза после особенно тяжелых процессов, когда он проиграл.

— А что мне оставалось делать? — он проводит рукой по волосам. — Позвонить и сказать: «Извини, дорогая, не могу подарить тебе подарок, потому что ты его в мусорный бак выбросила»?

Я медленно опускаюсь на стул. Марсик трется о мои ноги, мурлычет что-то успокаивающее, но его кошачья мудрость мне сейчас не помогает.

— Я не помню, — шепчу я. — Не помню, чтобы выбрасывала...

— Ты много чего не помнишь в последнее время, — его голос звучит без злости, скорее с горькой констатацией. — Ты забыла приготовить ужин в прошлый вторник. Не забрала лекарства для моей матери из аптеки позавчера. А на прошлой неделе оставила включенным плиту. И забыла убрать борщ в холодильник. И дверь дома - вчера ты и её забыла закрыть. Когда я выходил на улицу, она была открыта.

Я смотрю на него широко раскрытыми глазами. Это правда. Вся эта «мелочь», на которую я не обращала внимания, списывая на усталость, рассеянность и просто на то, что такое может забыть каждый.

— Думаешь, я схожу с ума? — вылавливаю я из себя. Мне становится страшно. А вдруг он прав? Вдруг это все не мелочи, а цепочки моего прогрессирующего заболевания?!

______________

Приглашаю вас в ещё одну книгу литмоба "Серебряный развод".

Руфина Брис

Развод. Заново дышать

Глава 11

Он не отвечает сразу. Подходит к столу, берет часы.

— Я думаю, что мы оба сошли с ума. Ты — от подозрений. Я — от работы. Мы живем в параллельных реальностях, Катя.

Он протягивает мне часы. Рука у него чуть дрожит. У него так бывает, когда он вечером пил больше, чем следует. Но вчера я ему не оставила много вина… В бутылке оставалось не больше половины. И в меня вновь закрадываются подозрения…

— На. Это твои часы. Я купил их для тебя. Хотел сделать сюрприз на юбилей. Искал полгода, копил, продал старые акции... Все эти встречи в «Бернардо» — с ювелиром, он привозил разные модели. Т.Ю. — Татьяна Юрьевна, не партнер, а владелица бутика. Я просил ее нигде не светить мой заказ.

Я беру часы. Они невероятно тяжелые в моей руке.

— Почему ты не сказал? Утром? Когда я нашла?

— Потому что ты сразу начала с шуток! — в его голосе прорывается старая обида. — «Сдадим, купим гномиков»... Для тебя это всегда шутка. Любая моя попытка сделать что-то серьезное, романтичное... Ты всегда превращаешь это в фарс. Мне стало обидно. И я... я сорвался.

Кусок пирога, который я доедала час назад, встает комом в горле. Я вспоминаю свое утреннее поведение. Свои саркастичные комментарии. Свою уверенность, что он — преступник, а я — следователь.