Сдать такую вещь? Да, конечно. Любой нормальный человек так и поступит, если подарок оказался не ко двору или… если он куплен не для жены. Мысли начинают метаться, как мыши в западне. Почему он не сказал, что это для клиента? Для коллеги? Для благодарности за выигранное дело? У него же всегда есть логичные, выверенные, адвокатские объяснения. Но сегодня утром их не было. Была только злоба. На меня.

Я захожу на сайт ювелирного бутика, самого пафосного в нашем городе. «Условия возврата». Прочитав, я медленно опускаю планшет на колени. Для возврата или обмена нужен чек. И срок — не более четырнадцати дней с момента покупки.

А если он купил их давно? Если они лежали в его дипломате неделю, две, месяц? Тогда сдать их уже не получится. Их можно только подарить.

Марсик потягивается, спрыгивает с дивана и идет к своей миске, требовательно тыкаясь носом в пустую керамику. Его действия возвращают меня в реальность.

— Ладно, ладно, голодающий, — бормочу я, поднимаюсь и иду к шкафу, где храним его корм.

Открываю дверцу, нагибаюсь за пачкой. И тут мой взгляд падает на корзину для мусора, стоящую в углу под раковиной. Обычно мы выносим ее вечером. Сегодня я не выносила. На самом верху, на смятых салфетках и очистках от яблок, лежит тот самый черный бархатный футляр. Бесхозный. Выброшенный.

Я замираю, держа в руках пачку с кормом. Он не повез его «сдавать». Он просто выкинул. Как улику.

Опускаюсь на корточки, не в силах отвести взгляд. Аккуратно, кончиками пальцев, достаю футляр. Он холодный и чуть липкий от чего-то сладкого. Крышка держится на одной петле, вторая треснула, когда он с такой силой захлопнул ее утром. Внутри пусто. Только отпечаток от часов на бархате, как шрам.

И тут я замечаю то, чего не видела раньше, в пылу ссоры. В уголке футляра, в складке бархата, торчит крошечный, почти невидимый уголок бумажки. Я поддеваю его ногтем и осторожно вытягиваю.

Это не чек. Это обрывок фирменного бланка, крошечный клочок. На нем — напечатанные буквы, часть слова: ...рина.

И ниже, от руки, чернильной ручкой, выведены две буквы: «Т.Ю.»

Я сижу на холодном кухонном полу, в старом свитере, с пустым, разбитым футляром в одной руке и этим клочком бумаги — в другой. ...рина. Катрина? Ирина? Марина?

И инициалы. Т.Ю.

В голове проносится вихрь лиц из его окружения. Секретарши, коллеги, клиентки. Никто не подходит. Никто с такими инициалами не всплывает в памяти.

А может, это ничего не значит? Может, это инициалы продавца? Или это часть какой-то другой записи, случайно попавшей в футляр?

Но почему тогда он не отнес эти часы в магазин? Почему не вернул деньги? Почему не отдал их мне со словами: «Вот, дура, держи свои дурацкие часы, раз нашла»? Почему он предпочел выбросить футляр, как преступник, уничтожающий вещдок?

Сомнения, как ядовитые пауки, начинают плести в моей голове свою паутину. Они не кричат о измене прямо. Они шепчут. Они нашептывают вопросы, на которые у меня нет ответов.

Я сижу на полу и чувствую, как твердая, надежная почва нашего двадцатипятилетнего брака уходит из-под ног, превращаясь в зыбкий, ненадежный песок. И самое ужасное — что у меня нет доказательств. Есть только пустой футляр, обрывок бумаги и леденящая душу уверенность, что мой муж, блестящий адвокат Дима Попов, лжет мне. И я даже не знаю, в чем именно.

___________

Дорорие читатели, хочу порекомендовать вам ещё одну огненную новинку моба "Серебряный развод".

Лариса Акулова

"Развод. На крючке у Зверя"

Глава 7

От нервов я откусываю кусок пирога пирога и он застревает у меня в горле комком сладкой, пресной ваты. Я отпиваю чаю, но он не помогает протолкнуть эту тяжесть. Внутри все переворачивается. Футляр. Этот черный, бархатный свидетель лежит передо мной на столе, рядом с недопитым чаем. Он словно излучает холод, пробирающий до костей.

«Т.Ю.» Две буквы. Два гвоздя, вбитых в крышку моего спокойствия.

Марсик, насытившись, умывается, сидя на стуле, и смотрит на меня своим невозмутимым зеленым взглядом. «Ну, хозяйка, и что будем делать с этим вещдоком?» – словно спрашивает он.

– А что мы можем сделать, Ваша честь? – тихо отвечаю я ему. – Прямых улик нет. Одна косвенная. Футляр без часов. Бумажка без чека. Муж без совести.

Я поднимаюсь, беру футляр и этот злополучный клочок. Несу их в кабинет. Мое сердце колотится где-то в висках. Я чувствую себя вором в собственном доме, но это он превратил меня в «психичку», роющуюся в мусоре и выискивающую обрывки его лжи.

Сажусь за его компьютер. Включаю. Система запрашивает пароль. Раньше я никогда не пыталась его узнать. Мне и в голову не приходило. Теперь же это чувствуется как личное оскорбление. У него есть от меня секреты. Цифровая крепость, куда мне вход воспрещен.

Но бумаги… бумаги он часто оставляет на столе. И его ежедневник… старомодный, кожаный, в который он любит записывать встречи от руки.