— Расскажи мне, что происходит, — говорит она.

Я медлю. Хватаю декоративную подушку и прижимаю ее к животу.

— Я кое-кого встретила.

Она никак не реагирует, просто ждет.

— И я влюбилась в него. Сильнее, чем планировала.

Все еще ждет.

— Этот парень заставляет меня смеяться, даже когда я смертельно устала. И у него есть эта нелепая, кривоватая улыбка, которую он специально использует, когда знает, что раздражает меня. Он разговаривает с моей собакой как с человеком, и он просто… хороший. Милый, хороший человек, — произношу я, и мой голос смягчается.

— Это замечательно, Энди, — мягко говорит она.

— Он пожарный, — добавляю я. — И на прошлой неделе произошел несчастный случай. Коул чуть не погиб. Он все еще поправляется. А я не смогла с этим справиться, поэтому я… ушла.

Доктор Рейес даже не вздрагивает. Просто кивает.

— Расскажи мне больше.

— Ему становилось лучше, а мне – хуже. Каждый раз, когда я смотрела на него, я видела больничную койку. Я видела похороны.

Она хранит молчание, позволяя словам повиснуть в воздухе.

— И я не думаю, что это была просто моя накрученная паника – в той аварии действительно погиб его коллега. Бреннан. Это было ужасно.

— Мне жаль это слышать; должно быть, это было очень тяжело, — говорит доктор Рейес.

Я киваю.

— Я продолжала представлять, каково это будет, если подобное случится снова. Если на этот раз я потеряю Коула. И это… это сломало что-то внутри меня.

Она слегка подается вперед.

— И что ты сделала, когда появился этот страх?

— Я запаниковала.

— А после этого?

— Я… ушла.

Ее взгляд смягчается, но голос – нет.

— Уход сделал ситуацию легче?

— Нет, — шепчу я.

— Он заставил тебя почувствовать себя в безопасности?

Я качаю головой.

— Тогда давай называть вещи своими именами. Это избегание проблемы.

Я резко выдыхаю.

— Я не знала, что еще делать.

— И вместо того, чтобы рассказать ему все это, ты сбежала?

— Вроде того. Но я сказала ему, сказала, что не смогу снова пережить такую потерю.

Между нами на минуту повисает тишина. Не тяжелая. Просто… содержательная.

— А теперь?

Я пожимаю плечами.

— А теперь я здесь.

— Что говорит мне о том, что ты не хочешь продолжать бежать.

Я откидываюсь назад, все еще прижимая к себе подушку.

— Я не знаю, чего хочу. Знаю только, что больше не могу так себя чувствовать.

— Как думаешь, он когда-нибудь бросит свою работу? Перейдет на что-то с меньшим уровнем риска?

Я закидываю ногу на ногу, неловко ерзая.

— Не думаю. Коул любит это дело. И он в нем хорош. Я бы никогда не попросила его об этом. В смысле… не думаю, что попросила бы. Как вы считаете, что мне делать?

Доктор Рейес слегка подается вперед.

— Энди, твой мозг пытается защитить тебя от того, что, как ему кажется, может тебя сломать.

Я медленно выдыхаю.

— Ты согласна? — спрашивает она.

Я киваю, но движение скорее механическое. Ее слова имеют смысл, но мне не кажется, что это то, что я могу контролировать.

— Страх – это инстинкт выживания. Но любовь – это не то, что помогает выжить, а то, ради чего нужно жить. Снова и снова. Даже когда страшно. Потому что она того стоит.

У меня перехватывает дыхание и нет ответа.

Но я здесь. И это уже что-то.

Даже если чертовски больно.

***

Сначала я просто смотрю на бумагу.

Это глупо. Вот что я говорю себе, водя ручкой по чистому листу, словно пишу кому-то, кто действительно сможет это прочитать. Кому-то, кто каким-то образом может узнать, что происходит в моей жизни.

Но доктор Рейес сказала попробовать. Написать родителям так, как если бы они все еще были здесь. Словно они ждали телефонного звонка, который я так и не сделала. Словно я не заперла всю эту часть своей жизни в коробку и не задвинула ее в дальний угол шкафа.

И я пишу.

Привет.

Итак… я кое-кого встретила.

Кажется, что этих слов одновременно слишком много и недостаточно.

Его зовут Коул. Он пожарный. И прежде чем вы закатите глаза – да, я знаю, что это значит. Я знаю, что это рискованно, грязно, а иногда и страшно. Но он такой надежный. И добрый. И до одури красивый. И он заставляет меня смеяться, даже когда мне этого не хочется. Коул никогда не давит, когда я закрываюсь в себе, и никогда не отступает, когда я даю отпор.

Я делаю паузу, покусывая кончик ручки.

Думаю, он бы вам понравился. Мам, он в каком-то смысле старомоден – настаивает на том, чтобы придерживать двери и платить на свиданиях. Пап, он перестроил крыльцо в доме своей мамы, потому что хотел быть уверенным, что все сделано на совесть.

Слезы подкрадываются незаметно. В одну минуту я пишу, а в следующую – уже вытираю лицо рукавом толстовки.

Я заканчиваю письмо, особо не раздумывая. Не перечитывая. Затем складываю его пополам и несу в спальню.