— Пойдем, — говорю я, кивая в сторону боковой двери. — Давай уйдем отсюда ненадолго.

Энди колеблется, но любопытство берет верх.

— Куда мы идем?

— В место получше.

Я веду ее через отель, мимо обслуживающего персонала и гостей, все еще гудящих после аукциона, пока мы не добираемся до заднего коридора. Она бросает на меня подозрительный взгляд.

— Надеюсь, это не чулан для швабр.

— Доверься мне.

Я направляюсь к старой комнате отдыха – той самой, которая уже почти десять лет ждет ремонта. Она наполовину скрыта за главным бальным залом. Но не успеваем мы войти, как один из официантов замечает меня и расплывается в улыбке.

— Коул? Это ты?

— Привет, Марк. — Я хлопаю его по плечу. — Думаешь, сможешь нам помочь? Нам нужно ненадолго спрятаться.

Он подмигивает.

— Для тебя? Всегда.

Затем я открываю дверь и впускаю Энди. Все так, как я и помню. Уютно, полутемно, частично используется как склад: с одной стороны стоят столики, с другой – большие разномастные кресла. Камин, который здесь только для красоты, но зато тут тихо.

— Как ты нашел это место? — спрашивает она, оглядываясь.

Я пожимаю плечами.

— В старших классах работал здесь парковщиком. Потратил кучу времени, выясняя, где можно спрятаться во время перерывов.

Энди тихо смеется, качая головой.

— Ну конечно.

Через пять минут мы уже развалились в креслах, перед нами стояла бутылка шампанского в ведерке со льдом и два бокала. Марк даже принес нам кусочек тирамису – того самого, изысканного.

Энди разглядывает меня поверх своего бокала.

— Ты и правда знаешь всех.

— Преимущества жизни в маленьком городке.

Шутка звучит легко и непринужденно, но за ней скрывается нечто более серьезное. Энди все еще напряжена, словно ждет, что вот-вот случится что-то плохое.

Она сбросила туфли на высоком каблуке, и, черт возьми, даже ее ступни такие же милые, изящные и совершенные, как будто всего остального в ней недостаточно, чтобы свести меня с ума.

— Итак, — говорит она, ставя бокал, — в чем твоя выгода?

— Моя выгода?

— Да. От этого всего. Почему ты все еще здесь? Почему бы тебе не приударить за одной из тех медсестер, которые на тебя делали ставки? Возможно, сегодня тебе повезет, если ты правильно разыграешь свои карты.

— Думаешь? — Я чуть подаюсь вперед, опираясь локтями о колени. — Я не играю в азартные игры, когда уже знаю, чего хочу.

Это задевает ее. У нее перехватывает дыхание, ровно настолько, чтобы я это заметил.

— К тому же, я не хочу никого из них.

Она с трудом сглатывает, но не отводит взгляд.

— Я хочу узнать тебя, Энди.

— Ты не понимаешь, о чем просишь. — Ее голос звучит тихо.

— Возможно. Но я не боюсь того, что ты скрываешь.

Она замолкает, водя пальцем по краю бокала.

— А стоило бы, — звучит ответ мягким голосом. Ее глаза поднимаются к моим, изучая.

Комната теперь кажется меньше. Теплее.

Энди сводит меня с ума.

Ее длинные ноги поджаты, босые ступни прячутся под подолом этого сверкающего платья – и по какой-то причине все, о чем я могу думать, это о том, какие у нее чертовски милые ножки. Изящные, с пальцами, накрашенными каким-то темным лаком, цвет которого я не могу разглядеть в полумраке. Я не любитель женских ножек, но ради нее? Я бы пересмотрел свое мнение.

А ее губы.

Даже не заставляйте меня начинать говорить о ее губах.

Полные и мягкие, они складываются в ухмылку каждый раз, когда Энди бросает в меня очередную колкость. Я хочу почувствовать их. Попробовать на вкус. Я быстро теряю над собой контроль.

— Ладно. — Я улыбаюсь, пытаясь разрядить обстановку, пока не вспыхнул от самовозгорания. — Каким было твое первое впечатление обо мне?

Она фыркает, поворачиваясь ко мне.

— Ты правда хочешь знать?

— Абсолютно. Выкладывай.

Энди делает глоток вина.

— Большой. Тупой. Вечно путающийся под ногами.

Я хватаюсь за грудь, изображая, что ранен.

— Ауч.

Она смеется, звук получается мягким и искренним.

— А еще самый терпимый из всех парамедиков. И… — Энди медлит, бросая на меня взгляд. — Вроде как милый. Или типа того.

Моя улыбка становится шире, но я стараюсь не подавать виду.

— «Или типа того». Принимается.

— А что насчет меня? — бросает она вызов. — Какое первое впечатление?

Мне даже не нужно думать.

— Чертовски резкая. Блестящая. Не желающая, чтобы кто-то знал, какая ты на самом деле мягкая.

Она щурится.

— Что?

Я наклоняюсь ближе.

— Ты ведешь себя так, будто тебе плевать, но это не так. Тебе не все равно, как и большинству людей. Просто ты не хочешь, чтобы кто-то об этом узнал.

У нее перехватывает дыхание, она отводит взгляд, а потом снова смотрит на меня.

Я продолжаю, понизив голос: