— Но ты все равно приходишь на помощь. Все равно заботишься о людях по-своему. Ты жесткая, Энди. Но ты также и хорошая.

Тишина затягивается, густая от напряжения. Ее взгляд на секунду опускается к моим губам, и это все, что мне нужно.

Я медленно приближаюсь, давая ей все шансы остановить меня.

Она этого не делает. И вот мы оба наклоняемся друг к другу – нас разделяют считанные сантиметры.

Наши губы встречаются, и это просто нечто. Такой поцелуй затмевает все предыдущие. Энди хватает меня за рубашку и притягивает к себе, и мой пульс учащается.

Ее губы мягкие, но в том, как мы поглощаем друг друга, нет ничего нежного. Это грубый, страстный поцелуй, словно мы ждали его с первой секунды нашей встречи.

И, возможно, так оно и есть.

Я отрываюсь от нее ровно настолько, чтобы перевести дух, и прислоняюсь лбом к ее лбу.

— Говорил же, — шепчу я. — Ты не страшная.

Энди улыбается, не открывая глаз.

— Заткнись, Коул.

А затем она снова притягивает меня к себе.

Я целую ее так, словно изголодался по этому.

Но потом – она отстраняется. Едва заметно.

Ее губы касаются моих, дыхание дрожит.

— Знаешь, ты все равно ошибаешься.

Я моргаю, ошеломленный.

— В чем?

— Каждый раз… — она снова целует меня, быстро, но мягко, — …когда ты приносил мне десерт, игнорировать тебя становилось все сложнее.

Мое сердце замирает. Она снова подается вперед.

— И каждый раз, когда ты… — еще один поцелуй, — …вот так мне улыбался, меня это бесило.

Я улыбаюсь, ничего не могу с собой поделать, потому что Энди тает, а я исчезаю. Я снова целую ее – медленно прижимаюсь губами к ее губам.

Она отстраняется.

— И каждый раз, — снова шепотом, — когда ты смотрел на меня так, словно я стою этих усилий…

Я целую ее прежде, чем она успевает закончить.

— И я должна была разозлиться… — Энди снова целует меня, — …на то, что ты узнал мой номер у Шей… — еще один быстрый поцелуй, — …но я бы все равно тебе его дала.

Я улыбаюсь и прижимаюсь губами к ее губам.

Но потом…

— Эй! Я думал, эти двери заперты.

Мы отскакиваем друг от друга, как провинившиеся подростки. Рабочий лет пятидесяти застыл на месте с планшетом в руках, приподняв бровь.

— Черт, — бормочет Энди.

Я не думаю, просто хватаю ее за руку.

— Бежим.

Мы смеемся, протискиваясь мимо него, ее туфли болтаются на пальцах, и несемся по боковому коридору, словно спасаясь не только от пафосного гала-вечера.

Мы не останавливаемся, пока не оказываемся в тихом заднем коридоре, запыхавшиеся, с бешено колотящимися сердцами.

— Черт, — тяжело дыша, произносит Энди. — Так весело мне не было уже очень давно.

Она прислоняется к стене, чтобы отдышаться, а я опускаюсь перед ней на одно колено.

— Что ты…

— Давай помогу. — Я беру одну из ее туфель, крепко удерживая ее в руке.

Энди опирается рукой о мое плечо, пока вставляет ногу; вторая туфля все еще болтается у нее на пальце. Ее рука сжимает мое плечо.

Я поднимаю ее вторую ногу, медленно надевая туфлю, мои пальцы задевают ее лодыжку.

— Идеально, — бормочу я, поднимаясь на ноги.

А потом целую ее. Жестко. Глубоко.

Не так осторожно, как раньше. Это что-то совсем другое – грубое, страстное, как будто я изголодался по этому. Ее спина с глухим стуком ударяется о стену, и она издает звук – тихий стон, от которого у меня перехватывает дыхание. Ее руки скользят под мой пиджак, пальцы впиваются в рубашку, как будто ей нужно за что-то держаться.

Поцелуй полон жара и отчаяния. От прикосновения ее языка к моему по спине пробегает электрический разряд, и я не могу ни думать, ни дышать, ни делать ничего, кроме как прижиматься к ней все сильнее. Мое тело льнет к ее телу, я чувствую ее каждой клеточкой, а боль в паху становится почти невыносимой.

Из меня вырывается стон – хриплый и страстный, – и мои руки находят ее талию, крепко обхватывают, словно я боюсь, что Энди исчезнет, если я ее отпущу.

Когда мы наконец отстраняемся друг от друга, мы оба тяжело дышим. Я прижимаюсь к ней грудью и утыкаюсь лбом в ее висок, пытаясь вспомнить, как дышать.

— Энди. — Ее имя срывается с моих губ хрипло, надломлено.

Она смотрит на меня широко раскрытыми, затуманенными глазами, ее губы распухли и приоткрылись. На этот раз – о чудо из чудес – Энди Каллахан совершенно нечего сказать.

Я провожу большим пальцем по ее скуле, чувствуя жар ее кожи.

— Нам, эм… наверное, стоит вернуться, пока нас не начали искать.

Она кивает, все еще слегка ошарашенная.

Это так мило. Я смеюсь, отступая на шаг и увеличивая расстояние между нами.

— Но мне понадобится минутка.

Ее взгляд инстинктивно скользит вниз, а затем резко взмывает вверх, когда до нее доходит смысл моих слов. Румянец на ее щеках становится пунцовым.

— О. О! Да, это… да.