Вместо ответа я делаю долгий глоток из своего бокала.

Самоуверенность – чертовски сильный наркотик. Это единственное объяснение тому, почему я все еще думаю о Коуле спустя долгое время после нашей встречи с капкейком.

Самым вкусным капкейком.

Но дело не в этом.

Я сама себя удивила тем, что разоткровенничалась о родителях. В тот момент это казалось естественным. С другой стороны, я никогда не принимала его за фаната Уитни. Как неожиданно. Но я не могу рассказать все это Шей, иначе она никогда не оставит меня в покое.

— Да ладно тебе, Энди. Что самое худшее может случиться? Ты будешь слишком много улыбаться? Может, хоть раз повеселишься?

— Я этим не занимаюсь.

Подруга закатывает глаза.

— Ах да, у тебя же аллергия на веселье. Я и забыла.

Я опускаю взгляд на свой бокал, взбалтывая лед.

— Дело не только в веселье, Шей. Коул… я не знаю. Он не отступает.

— И ты это ненавидишь?

Я открываю рот. Закрываю.

— Я не знаю.

Она смотрит на меня, и ее голос звучит мягче.

— Когда ты в последний раз вообще кого-то так близко подпускала?

Ответ повисает в воздухе тяжелым грузом.

— Примерно… никогда, — признаюсь я с комком в горле.

На этот раз Шей не злорадствует. Она просто кивает, словно знала это с самого начала.

— И Джек в последнее время тоже стал чаще мне писать – просто проверяет, как я, спрашивает, как дела. Это… странно. Раньше он никогда не был настолько вовлечен.

Подруга ставит бокал на стол.

— Джек всегда был рядом, когда тебе это было нужно.

— Да, но это всегда было скорее из чувства долга – из-за его преданности моим родителям. А сейчас ощущение какое-то другое. У меня почти складывается впечатление, что ему одиноко или вроде того.

Шей пожимает плечами.

Мой телефон вибрирует на столе, и я хватаю его прежде, чем она успевает заглянуть в экран.

Коул: Вопрос: если парень принесет тебе три куска пирога, гарантирует ли это, что он перейдет на третий этап? Спрашиваю для друга.

Я кусаю губу, но смешок все равно вырывается наружу.

Шей подается вперед, прищурившись.

— Лучше бы это был он.

Я кладу телефон экраном вниз.

— Это неважно.

Она расплывается в широченной улыбке.

— Это сто процентов Коул. Говорила же, что он на крючке.

— Погоди-ка, а откуда у него вообще мой номер? — спрашиваю я, внезапно осознав, что никогда ему его не давала.

Шей пожимает плечами с чересчур невинным видом.

— О, это я ему дала.

Я моргаю.

— Ты что?

— Ты не собиралась этого делать, а я устала смотреть, как ты строишь из себя недотрогу, даже не дав бедному парню шанса.

Я смотрю на нее, наполовину сгорая от стыда, наполовину готовая ее придушить.

— Шей.

— Не благодари, — сладко произносит она, делая очередной глоток своего коктейля.

Я блокирую экран.

— Это было очень некрасиво.

Ее ухмылка – сущее зло.

— Коул тебе нравится.

— Вовсе нет.

— Еще как нравится.

— Нет.

Но у меня в животе все еще порхают бабочки, а улыбка никак не сходит с лица.

Проклятье.

Я потягиваю свой напиток, пытаясь стереть с лица эту дурацкую ухмылку, но все бесполезно. Подруга меня уже раскусила. Нужно положить этому конец, пока все не вышло из-под контроля.

— Но если честно, Шей. Что мы вообще реально знаем об этом парне?

Она подается вперед с блестящими глазами, словно собирается раскрыть какой-то криминальный заговор.

— Я тут кое-что раскопала.

Я стону.

— Ну конечно.

Она достает телефон и начинает в нем что-то искать.

— Слушай, ты никому не доверяешь. Я понимаю. Поэтому я взяла всю грязную работу на себя.

— Серьезно?

Подруга игнорирует меня, листая экран.

— Ладно, слушай. Коул Эверетт Хартли. Двадцать пять лет. Родился и вырос здесь, если не считать колледжа. Бросил Бостонский колледж после двух лет обучения. Перевелся в пожарную академию. Работает в департаменте уже… погоди-ка… четыре года.

Я моргаю.

— У тебя есть его резюме?

На ее губах появляется решительная ухмылка.

— Открытые источники, детка. А еще я, возможно, подкупила с помощью кофе одну из медсестер в отделении скорой помощи.

Я качаю головой.

— Это безумие.

— Не благодари. — Шей светит мне в лицо экраном телефона. — Он чист. Никаких судимостей. Никаких бывших с детьми. Никаких странных политических тирад в «Фейсбуке».

Я смеюсь.

— Теперь у нас такая планка?

— Чертовски верно. О, и у него, типа, ноль соцсетей. Что либо сексуально, либо подозрительно.

— Однозначно подозрительно, — бормочу я, но без особого энтузиазма, потому что у меня самой тоже нет соцсетей.

— Или, — ухмыляется она, — он просто не любит делиться каждой мелочью.