Она смотрела на меня глазами, которые я жаждал украсть, чтобы увидеть то, что видит она. Мои извращенные рефлексы хотели прижать ее к камням и прочертить складку ее губ своим языком. Эта женщина становилась пороком, навязчивой идеей, стимулятором — чем-то потакающе плохим для меня. А я наслаждался вещами, которые были для меня плохими.

Но больше всего я наслаждался тем, что был чем-то плохим для нее.

— Мы с тобой совершенно разные, — сказала она, ее слова на цыпочках уходили в темноту.

— Это правда здесь и ложь где-либо еще, — заметил я.

— Я приготовила речь.

Я усмехнулся:

— Речи — это оскорбление интуиции.

— Помимо прочего, они также показывают, что нам не все равно, раз мы готовы приложить усилия, — упрекнула она. — Все, что имеет значение, требует времени.

Я опешил. Она была права.

Бриар посмотрела на лестницу:

— Еще раз, я хотела заверить тебя, что мне можно доверять. Я сохраню все, что узнала, в секрете.

— Да, — констатировал я. — Так и будет.

Потому что с какими бы барьерами мы ни сталкивались, они не шли ни в какое сравнение с бедой Нику. По мере того как он будет взрослеть, его проблемы будут расти, и хуесосы этой страны заставят его заплатить за его мнимую «инаковость» гораздо дороже, чем мы с ней когда-либо заплатили бы за один поцелуй.

Находясь так близко к ней, я вдыхал аромат терпких яблок и свежей земли — остатки луга, ее запаха. Аромат дурманил мне голову, как опиат — манящий, нездоровый и вызывающий привыкание, если я к нему привыкну.

Этот эффект пройдет. Должен пройти.

Ради моего сына я не мог позволить себе оказаться в немилости у Короны. Мое близкое знакомство со стонами Принцессы Осени было равносильно тому, что я ссал на их законы, на те самые основы, которые я планировал когда-нибудь сокрушить.

— Ты виделся с Элиотом? — выпалила она.

Я изогнул бровь. Я еще не видел менестреля, потому что с момента нашего возвращения спал как убитый.

— Я займусь этим. Я поговорю с ним.

— По тебе, должно быть, скучали, — заметила Бриар. — Многие.

Ах. Выражение ее лица заявляло: «Я не буду одной из дюжины».

Эта принцесса может думать, что в ней нет ничего особенного, просто из-за лент и моей склонности ублажать покровителей. Но чего она не понимала, так это того, что ни одна из моих любовниц никогда не видела меня без цензуры так, как она.

Никто больше не был знаком с моим сыном.

С другой стороны, эта женщина меня раскусила. Безусловно, многие скучали по мне. Иначе стены и залы Весны были бы унылым местом.

Как бы то ни было, для нас с ней это было невозможно. В этом и была суть.

Когда я не стал отрицать ее комментарий, лицо принцессы помрачнело. — Значит, ты не будешь впутывать Элиота в свои интрижки. И не будешь выставлять свои победы напоказ перед ним. Иначе это может причинить ему вред.

— Забавно, — усмехнулся я. — А я-то думал, мы говорим о менестреле.

Свирепый взгляд Бриар дрогнул.

— То, что произошло с тобой, было минутной слабостью.

— Вот как? И для кого же?

— Для нас обоих. Лес...

— Ты забыла ту часть, где я сказал, что лес только усиливает то, что уже есть внутри тебя.

— Которое все еще было под воздействием, — рассудила она. — Мы отходили от ужасных обстоятельств. Мы были перегружены и искали разрядки после травмы, так что, как ни крути, наши действия были скомпрометированы. А если бы и нет, это было бы преступлением.

— Полагаю, это досадная правда.

— Но теперь мы вернулись. Мы выше этого. — Ее горло дернулось. — Это ничего не значило.

Я сделал шаг ближе, проверяя границы. Как и ожидалось, она осталась на месте. И все же ее дыхание сбилось.

Это ничего не значило.

Только два слова уместились в моем рту.

— Конечно.

— Верно, — отрезала она.

Это ничего не значило. Это было бы преступлением.

По крайней мере, я понял половину из того, что она имела в виду. Если бы наша короткая интрижка зашла дальше и стала достоянием общественности, двор усомнился бы в ее фундаменте и в том, как все началось. Это привело бы к вопросам, а те, в свою очередь, — к расследованиям.

Никто бы не задумался дважды о том, что печально известный Придворный Шут выбрал сексуальной мишенью кого-то, кого они считали чопорной невинностью. Но если эта невинность — королевская особа? И если эта чопорная мишень

— Бриар Осенняя? О, этого они бы не поняли.

Я выбирал мишенями придворных, а не будущих монархов. А она была последней женщиной в Темных Сезонах, от которой кто-либо ожидал, что она растает в моих объятиях.

Связь с этой наследницей могла бы поставить под угрозу мои тщательно срежиссированные планы. В свою очередь, это разрушило бы любой шанс повлиять на монархию, проложить для Нику путь к лучшему, более безопасному будущему.

Так что нет, дело было не только в Элиоте или потенциальном скандале. Если мы потеряем свои соответствующие силы, как я смогу получить то, что хочу? И как она вообще сможет мне помочь? Вот о чем говорила Бриар.

Последствия навредили бы не только моему сыну. Это навредило бы принцессе, разрушило бы ее сверх всякой меры. Если бы это случилось, она бы пострадала.