Так как я забыла свои ботинки у ручья, грязь покрывала мои босые ноги и пятнала подол платья Джинни. Я остановилась в нерешительности.

— Где мы?

Поэт издал сухой смешок.

— Я порочен, но я не распутник, Принцесса. Думаешь, я привел бы тебя в место, которое туманит разум?

Несколько дней назад, когда я нашла эту ленту на своей подушке, мой ответ был бы другим.

Сейчас? Конечно, нет. Мне не следовало предполагать подобное.

— Лес действительно на это способен? — Но когда он ничего не ответил, я вздохнула и обратилась к спине шута: — Прости за Нику. Я не хотела обидеть. Я только подумала...

— Бриар, — предостерег Поэт, его лопатки напряглись в тот самый миг, как мой голос достиг его. — На твоем месте я бы не продолжал.

Я ощетинилась и решительно подошла к нему, остановившись в нескольких дюймах от его высокой фигуры.

— А на твоем месте я бы не указывал мне, что делать.

— И в кои-то веки в нашей жизни я серьезен: остановись.

— Остановиться в чем? Послушай, я знаю, что должна была сначала спросить тебя. Это было не мое дело без твоего разрешения, но...

— О, к черту мое разрешение, — прошипел Поэт, затем резко повернулся ко мне и мазнул пальцем по моим губам. — Мы закончили разговаривать, сладость. Чертовски закончили.

Затем он схватил меня за лицо — и его рот впился в мой.

18

Бриар

Его рот захватил мой, жар его губ лишил меня дыхания. Возражение набухло и умерло у меня в горле, заглушенное глубоким наклоном головы Поэта, изгибом его челюсти и вкусом вина.

Его пальцы вонзились в мои волосы, прокладывая огненный путь сквозь корни. Я схватила его за талию, намереваясь оттащить себя от него. Но эти сильные пальцы вцепились мне в затылок, вызвав дрожь по позвоночнику.

Я содрогнулась, позволяя этому случиться, позволяя ему случиться.

Издав сдавленный скулеж, моя выдержка сломалась и бросилась в пропасть. Я бросилась в этот поцелуй, обвила руками его широкие плечи и сцепила пальцы на его затылке.

Мое тело вжалось в его. Моя грудь потерлась об обнаженную скалу его торса, соски терлись о его кожу.

Гудение завибрировало в груди Поэта и перешло в мой рот. Со стоном он раздвинул линию моих губ. Его рот вцепился в мой, влажный жар исходил между нами.

Мы слились воедино, наши губы цеплялись друг за друга, наши языки были на грани сплетения. В порыве страсти мои пальцы взметнулись к его волосам, призывая его к этому, к большему, прямо сейчас.

Он раскрыл меня шире, готовый полностью втянуть меня в свой жар, глубоко изогнуть этот язык, свести меня с ума.

Голова пошла кругом. Я предвкушала это, чувствовала, что натиск так близко, контакт так близок. Дрожь сотрясала мое тело, отрывая меня от основания — и швыряя на землю.

Я оторвала свой рот от его. Моя ладонь рассекла воздух, целясь ему в щеку с обещанием звонкого хлопка, который достиг бы крон деревьев.

В мгновение ока я представила, как голова Поэта откидывается в сторону, а яростный след клеймит его кожу.

Но змеиные рефлексы шута предвидели это. Он двигался с нечеловеческой скоростью и перехватил мое запястье. И будь проклят этот повеса, он сделал это, не сводя с меня глаз.

Моя ладонь замерла в дюймах от его лица. Заковав мое запястье в своей хватке, Поэт рывком притянул меня к себе. — Я и не знал, что тебе не все равно, — пробормотал он.

Его дыхание коснулось моих губ, горячее и тяжелое. Я ахнула, когда этот шелковистый хрип прорезал путь сквозь мою одежду и погладил складку между моих ног. Тепло хлынуло в эту запретную ложбинку, влажный поток, который покрыл мои внутренние стенки.

Я оттолкнула его, развернулась и отступила.

Если я продолжу идти и оставлю шута позади, мое тело придет в норму.

Если я уйду еще дальше и не остановлюсь, нас разделит лесной простор, а затем, в конце концов, и коридоры дворца Весны.

Я добралась лишь до границы луга. Там я опустила взгляд на себя, словно ожидая увидеть катастрофу. Жар бросился мне в шею, но от желания или от ярости — я понятия не имела. Я не могла разобраться в ощущениях, чтобы сказать, какие из них были правильными, а какие — нет, какие были моими, а какие — его.

В траве тень Поэта слилась с моей, погружая его в меня. Он навис надо мной, его мягкая рубашка трепетала о мой напряженный позвоночник. Жар, переполняющий его грудь, закипал у меня за спиной.

Волнение сдавило горло. Моя грудь вжалась в лиф, который внезапно показался более тесным, более грубым, так что мои соски уперлись в стягивающую ткань.

Сезоны, простите меня. Если бы я обернулась, шут увидел бы, что он натворил. И все же мне ничего не стоило бы откинуть голову назад и найти облегчение на его плече. Дать ему позволение, как и любой другой поклоннице, любовнице и девственнице, которые у него были.