Мой желудок заурчал, напоминая, что я ничего не ела с самого обеда, и я схватила коробку крекеров. Закрыв дверцу, я обернулась и увидела Кару, а прямо за ней еще двух женщин. Ни Нэнси, ни Гриффина, ни его бабушки нигде не было видно.

— Это не твое, — прорычала Кара, и не успела я опомниться, как она подалась вперед и вырвала коробку у меня из рук.

— Простите... — пробормотала я, а она усмехнулась.

— Даже постоять за себя не может. — Она засунула руку в открытую коробку с печеньем «Goldfish» и закинула пару рыбок в рот. Медленно пережевывая, она сказала: — Нэнси сказала нам, что ты учительница истории Дейтона.

— Так и есть, — ответила я, пытаясь вернуть хоть каплю той уверенности, которой, как я когда-то клялась, обладала.

— И вот ты здесь, притворяешься невестой его старшего брата. В какую игру ты играешь? — прорычала Кара.

— Я ни во что не играю. — Мой голос дрогнул, и я обхватила себя руками. Я чувствовала себя так, словно снова оказалась в средней школе. Снова та пухленькая девчонка, загнанная в угол задирой.

— И как же он уговорил тебя на этот спектакль? — давила она, делая шаг ко мне. Я отчаянно замотала головой, но всё равно ничего не сказала. — Я не понимаю, как ты можешь так поступать. С обоими сыновьями Нэнси. Тебе ведь так легко лгать, не так ли?

Я посмотрела на свои ноги, и Кара бросила мне в лицо несколько крекеров.

— Держи. Если ты немного проголодалась, можешь съесть это.

— Хватит! — властный голос прервал суматоху, и я подняла взгляд в надежде, что, может быть, в ком-то из окружающих еще осталась капля доброты. Но встретилась с жестким взглядом бабушки Гриффина.

Кара наклонилась вперед и тихо прошипела:

— Если ты причинишь боль хоть одному из этих мальчиков, я причиню боль тебе, и Нэнси тоже.

— Я делаю всё это не для того, чтобы причинить боль сыновьям Нэнси. Они мне небезразличны.

— Для вас она миссис Питтс, — огрызнулась Нэнси, появляясь из-за угла. — Мы собираемся готовить ужин, так что вам лучше уйти прямо сейчас. — Я смотрела, как она приближается, а Кара по-детски захихикала.

— Ты не часть этой семьи, так что не жди от нас еды, — с торжеством тихо добавила она.

— Кара, я всё слышала. Мы так не разговариваем с гостями, — бабушка Гриффина протиснулась сквозь женщин, но выражение ее лица было каким угодно, только не гостеприимным — полной противоположностью тем отчитывающим словам, которые она адресовала своей невестке. Я была одиноким койотом, окруженным стаей голодных волков.

С меня было довольно. Я метнулась влево и быстро вырвалась из круга женщин, выскользнув обратно в коридор и пробежав мимо спальни.

Я перепрыгивала через ступеньку, поднимаясь по лестнице, и оказалась посреди семейной комнаты. Коричневый нейлоновый ковер скрипел под ногами, а в дальнем конце стоял бильярдный стол. Вдоль стены выстроился ряд двухъярусных кроватей; по диагонали от нескольких кресел-мешков была открыта единственная дверь в ванную.

Серый диван и два коричневых кожаных кресла были повернуты к телевизору, в который увлеченно пялились несколько детей. Но я не стала там задерживаться. Я быстро схватила плед из корзины рядом с диваном и вытащила кресло через стеклянные раздвижные двери слева от меня. На веранде лежал лишь тонкий слой снега, но, поскольку кресло я принесла из дома, оно было сухим.

Я поджала под себя ноги, накинула плед и натянула его до самого подбородка.

Вот и всё, наконец-то я была одна. Гриффин, должно быть, всё еще там, где находится бассейн, но я не могла больше там оставаться. Я не понимала, что такого сделала, за что они меня так возненавидели. Я же почти ничего не говорила. Может быть, в этом всё и дело. Или, может быть, они злились из-за того, что я не та, кого они хотели для Гриффина. Или они пытались защитить Дейтона, зная, что если он слишком рано ко мне привяжется, ему будет больно в тот момент, когда мы разорвем эти фальшивые отношения. Или, возможно, причина была в чем-то совершенно ином. Голова шла кругом. Всё оказалось гораздо хуже, чем я могла себе представить.

Но если честно, почему я вела себя как такая трусиха? Я просто пыталась сделать то, о чем просил Гриффин. И всё. Но с тех пор как я переехала в этот маленький городок, я раз за разом оказывалась в невыносимых ситуациях, когда, в отличие от себя обычной, я цепенела и вела себя как ребенок. Казалось, я больше не могла бороться. Как будто что-то внутри меня умерло в тот день, когда не стало отца. Как будто все те силы, что были у меня, чтобы постоять за себя, испарились в тот момент, когда до меня дошло, что он больше никогда не вернется домой.

Я еще сильнее съежилась в кресле и уставилась на горизонт. Солнце начинало садиться, окрашивая пейзаж в ярко-оранжевые тона, переходящие в золотисто-розовые по мере его погружения. До чего же невероятно красиво. И до чего же обманчиво. Я сгребла в кулак ткань худи Гриффина и поднесла к носу, вдыхая успокаивающий цитрусовый аромат и закрыв глаза.