В конце концов он отстранился, оставив свои губы в миллиметре от моих. Горячее дыхание омыло мое лицо, раздувая мой собственный жар. Я хотела, чтобы он был близко. Не хотела терять его прикосновения или хватку на моем теле.

Но пока мы стояли так, я медленно приходила в себя, ошеломленная тем, что только что произошло. И немного расстроенная тем, что всё закончилось так внезапно, а также сбитая с толку и потрясенная тем, насколько это было хорошо. Я забыла о том, что мы вообще-то недолюбливаем друг друга.

Мои глаза робко встретились с его. Он наблюдал за мной с нечитаемым выражением лица. Всё еще сгорая от возбуждения, я не испытывала ни малейшего желания отводить взгляд от самого пронзительного его взора, который я когда-либо видела.

Невидимая нить тянула меня к нему, маня желанием провести пальцами по линии его челюсти. Мне не следовало этого делать. Это означало бы пересечь черту, которая была очень четко прочерчена на песке.

Но я не контролировала себя, когда моя рука потянулась к его лицу.

Он не отшатнулся от моего прикосновения, не вздрогнул, когда я нежно провела кончиками пальцев по его коже. Я хотела запомнить контуры его сильной шеи и точеных черт лица, словно он был высечен из камня и мастерски отполирован. Однако, когда мои пальцы приблизились к его губам, он резко отступил.

Обжигающий жар в моей душе мгновенно рассеялся, и по спине пробежал холодный озноб.

Желая смотреть куда угодно, только не на него, я оглядела проход в поисках следов Сэма как раз вовремя, чтобы увидеть, как блондин скрывается за углом, но не раньше, чем он бросил злобный взгляд на Гриффина, нависшего передо мной. Этот взгляд тоже был мне знаком: наш спектакль его не отвадил. На данный момент он оставит меня в покое, но он вернется. От этой мысли меня замутило.

— Теперь он ушел. Спасибо. — Я внутренне сжалась, когда Гриффин вздернул подбородок и уставился куда-то поверх моей головы.

— Вот именно. — Секунду он молча смотрел на меня сверху вниз, прежде чем без обиняков сбросить свою бомбу: — Поскольку мне пришлось притворяться твоим парнем, в эти выходные ты вернешь мне должок: будешь моей девушкой на семейной встрече родственников моей мамы.

— Что? — Мой взгляд метнулся обратно к его глазам, полным недоверия.

Он изогнул одну бровь. — Ты согласилась на всё что угодно. Это и есть твое «что угодно» и то, как ты можешь со мной расплатиться.

— Но вся твоя семья? Ты хочешь им солгать? — возразила я, пытаясь найти выход из этого логова волков, в которое он собирался меня бросить.

— Я хочу немного гребаного покоя. — Он на мгновение закрыл глаза и покачал головой.

Вот это я могла понять. Я тоже этого хотела. Я хотела больше никогда не видеть Сэма, хотела, чтобы никто не приставлял пистолет к моей голове. Я хотела, чтобы меня оставили в покое и дали жить обычной, ничем не примечательной жизнью. Такой, где я больше не вспоминала бы обо всех тех травмирующих событиях, которые произошли за такой короткий промежуток времени. Но от чего именно он хотел покоя? От назойливой семьи? От нежелательного внимания?

Его брови дрогнули; что-то в его взгляде смягчилось, когда я посмотрела на него сквозь ресницы. В его глазах читались нежность и тоска, отчаянная жажда чего-то, что искала и я, в то время как все остальные черты его лица оставались напряженными.

— Вряд ли всё может быть настолько плохо, — тихо пробормотала я, уже не так твердо уверенная в своем желании увильнуть от этого. Я ведь была перед ним в долгу, не так ли? И за нечто большее, чем просто эта ситуация.

Он фыркнул. — В каждой семье есть свои проблемы; просто моя чуть более деспотичная, чем обычно.

— И наличие девушки это исправит?

— Мне просто нужно, чтобы ты заронила достаточно сомнений в умы моей родни, чтобы они поверили, что мы безумно влюблены. А после этих выходных всё закончится, и мы оба сможем вернуться к своей скучной, спокойной жизни.

Я открыла рот, готовая огрызнуться, но замерла. Сопротивляться этому, отказывать ему было бы очень эгоистично. Имея минимум информации, он помог мне в трудную минуту. Несмотря на всё то странное, что происходило между нами, несмотря на тяжелый внутренний раздрай, с которым он, казалось, справлялся, он пришел на помощь, когда я нуждалась в нем больше всего. Если всё, чего он хотел от жизни — это капля покоя, какое право я имела отказывать ему в этом? Пусть хотя бы один из нас его получит.

Он покачал головой, заполняя повисшую паузу. — Неважно. Я не собираюсь с тобой из-за этого спорить. Мне следовало бы догадаться, учитывая то, как ты себя вела, — раздраженно бросил он. Озадаченная, я наблюдала, как вокруг него снова захлопнулись стены и он отвернулся.

Я поспешно ухватила его за рукав. — Нет, стой. Я сделаю это. Я же сказала, что сделаю, значит сделаю.

Он прищурился и секунду изучал меня. Затем тяжело сглотнул — кадык дернулся на шее, — и его плечи опустились, крича об облегчении.