Я продолжаю смотреть в небо, погруженная в свои мысли, пока сквозь тьму не проступают звезды, сверкающие точь-в-точь как мой меч. Здесь, на этой стороне, они светят ярче. Их так много, целая галактика — словно бесконечные россыпи веснушек, что покрывали мои щеки летом. У сестры их было больше. Они были у нее повсюду. Я пересчитывала их, одну за другой, чтобы помочь ей уснуть. Я спала рядом с ней, потому что она боялась темноты. Она спала, обхватив меня рукой, — была убеждена, что однажды ночью кто-то попытается забрать меня, и говорила, что ни за что меня не отдаст.

Я смеялась:

— И что сделает твоя рука, если демон решит меня забрать?

— Я проснусь, — отвечала она с непоколебимой уверенностью. — И я спасу тебя.

Я верила ей. Верила, что она спасет меня от чего угодно.

Если бы только я смогла спасти её.

Я зажмуриваюсь, пытаясь отгородиться от воспоминаний. Слеза катится по щеке. Удивительно, что они у меня еще остались. Но они бесконечны — так же, как эта агония. Так же, как это чувство вины.

Потому что я делаю это не только ради них. Я делаю это и ради себя. Может быть… может, если я убью богиню, погубившую их, это хоть немного меня оправдает. Потому что это я — причина, по которой они мертвы.

Это из-за меня их всех не стало.

Раньше я жаждала сна, потому что в своих грезах они всё еще были живы. Но со временем воспоминания потускнели. Как бы я ни сражалась за их ясность, они были словно песок в ладонях, просачивающийся сквозь пальцы. Я перепробовала всё, чтобы укрепить память. Запоминала бессмысленные вещи, читала книги, а затем пересказывала их задом наперед, пытаясь тренировать мозг, как мышцу. Отчасти это сработало. Но всё равно с каждым прожитым годом я помню всё меньше.

Теперь кошмары приходят ко мне чаще, чем добрые сны. Ибо, хотя воспоминания о светлых временах померкли, события той ночи не поблекли никогда. Они всё так же реальны, как и в тот миг, когда всё случилось. Я проживаю ту ночь снова и снова. И конец у неё всегда один.

И я желаю. Желаю, чтобы у меня было хоть что-то ценное, что я могла бы отдать богам, лишь бы вернуться назад и всё изменить. Но даже боги на такое не способны. Поэтому вместо этого я их убью.

Мой разум прокручивает воспоминания. Их десять — тех, что я храню больше всего. Тех, что я отказываюсь забывать.

Номер один — тот первый раз, когда я держала сестру на руках. Мне было всего три года, но я помню, как она посмотрела на меня и улыбнулась. Когда её крошечные пальчики обхватили мой палец, я подумала: «Ты. Я сделаю для тебя что угодно».

Она никогда не переставала так на меня смотреть — как на человека, которому можно доверять. Как на того, кем можно восхищаться. Кого-то, кто достоин хоть чего-то в этом мире.

Даже в самом конце она не сомневалась во мне. Не винила меня.

Она…

Шепот. Он едва пробивается сквозь треск лесного пожара. Настолько нежный, что его можно принять за дуновение ветра.

Но этот голос я узнаю где угодно.

— Арис.

Я не смею дыхнуть. Это воображение. Это воспоминание. Это мой разум играет со мной, это…

— Арис, это я.

Я поднимаюсь на ноги. Рэйкер спит, ссутулившись у стены. Его меч воткнут в землю перед ним, точно часовой.

Я знаю, что это невозможно. Знаю, что всё это не по-настоящему. И всё же я иду на звук. Я дохожу до самого входа в пещеру, и тут всхлип срывается с моих губ.

Потому что там, внизу, на лесной подстилке, стоит моя сестра.

Она выглядит точно так же, как в ту последнюю ночь. Тот же белый ночной наряд. Те же ленты в волосах.

Моя сестра.

Увидев меня, она улыбается. Улыбается.

— Ты так изменилась, — говорит она, и её лицо озаряется светом. — Ты такая красивая, Арис.

Она здесь. Я знаю, что это невозможно, но она здесь. И она никогда раньше не произносила именно этих слов, а значит, это не может быть воспоминанием. Это правда. Должно быть, это правда.

Мои руки дрожат. Я задыхаюсь от рыданий.

— А ты совсем не изменилась, — шепчу я, и глаза жжет от слез. Позади неё полыхает лес. Сама же она мерцает, словно лунный свет.

Призрак. Должно быть, она призрак — вроде тех, что обитают в королевском дворце.

Это Старсайд, земля магии. Каким-то образом она оказалась здесь. Она была здесь всё это время, ждала меня.

— Я так сильно по тебе скучаю, — говорит она, и эти слова, точно когти, впиваются в меня, пронзая и вытягивая душу. — Я всё видела. Ты была такой храброй.

Я качаю головой, и мир перед глазами расплывается. Слезы впитываются в ткань у ворота.

— Это должна была быть я, — говорю я ей, опускаясь на колени. Эти слова крутились у меня в голове годами. Я так хотела, мне так нужно было сказать ей это. — Прости меня. Пожалуйста… пожалуйста, прости.

Сестра лишь улыбается:

— Нет, не должна. Ты была рождена для этого. Ты ведь это знаешь, верно?

Я ничего не знаю. Я не знаю ничего, кроме этой слепящей, всепоглощающей, удушающей ярости, которую чувствую с той самой ночи.

Она хмурится, будто слышит что-то, чего не слышу я.

— Мне пора, — говорит она.

Я вскакиваю. Пора? Куда?

— Нет, — вырывается у меня. Только не снова. — Пожалуйста, пожалуйста, останься…

— Я не могу, — отвечает она. Она разворачивается, собираясь идти сквозь пылающий лес. Снова шагнуть в огонь, будто она там живет. Будто она была там всё это время, в ловушке того самого пламени, что отняло её у меня.