Это не только боль. Это оскорбление.

И мне его мало.

Когда Дима, с явным намерением свалить меня на пол, резко хватает за талию, не мешкаю. Дернувшись вперед, в гневе заряжаю ему ладонью по физиономии. Удар звучит как выстрел, а тишина после него – как последняя секунда перед той самой ликвидацией.

Залп ярости, и Люцифер срывается.

Его руки сжимают так сильно, что у меня трещат ребра. Перед глазами темнеет. Тело пронизывает жуткая боль. А я даже простонать не могу. Не успеваю. В следующее мгновение уже лечу через комнату.

Рухнув спиной на стол, со звоном сбиваю бутылки, стаканы и прочую тару.

Я не кричу. Даже если бы хотела, не смогла бы – дыхание напрочь выбито. Когда пытаюсь втянуть воздух, он будто в осколки кристаллизируется. Те рвут легкие изнутри. Боль заполняет все мое существо, но я цепляюсь за обрывки своей ярости и заставляю себя восстановиться.

Вовремя.

Фильфиневич нависает, словно черная тень. Глаза – еще чернее, чем обычно. В них больше ярости, чем я готова встретить. Но я не отвожу взгляда, даже когда он угрожающе смыкает свои стальные пальцы вокруг моей шеи.

– Ты совсем страх потеряла? – рычит этот гребаный монстр.

– А ты? – с трудом выдавливаю через капкан его пятерни.

В этот момент нас отвлекают. На пороге охранник.

Не ослабляя хватки на моей шее, Дима скашивает на него свой взбешенный звериный взгляд.

– Закрой дверь! – рявкает, прежде чем тот успевает открыть рот.

И чертов секьюрити повинуется! Даже не попытавшись понять, что здесь происходит, выполняет приказ.

Меня убивать будут, а никто и пальцем не пошевелит, так получается? Клиент всегда прав?

Рассвирепев, открываю в себе второе дыхание. С криками бью Диму кулаками в грудь, вкладывая всю свою злость, боль и бессилие. Он отшатывается, но почти сразу же возвращается. Хватает мои руки, заламывает их и нещадно прижимает к битому стеклу. Осколки впиваются в кожу, холод пробирает до костей.

– Ублюдок! – шиплю я, прежде чем, изловчившись, крепко шандарахнуть Фильфиневича коленом в бедро.

Стол со скрежетом сходит с места, оставшаяся тара звенит и с грохотом обрушивается на пол. Но ни меня, ни Диму это не волнует. Движемся в унисон, как в смертельном танце, где каждый шаг – борьба за власть. Он жестко перехватывает мою ногу, задирает ее вверх и, наваливаясь всей мощью, прижимает к своему боку. Удушающий захват – по всем фронтам.

– Зря я дал тебе свободу, – тон таков, что корежит душу. – Ты ее не заслуживаешь.

– Предпочитаешь, чтобы я подохла рядом с тобой?! – кричу в ответ, задыхаясь, но не сдаваясь.

Он наклоняется ближе. Не просто касается моего лица своим, а практически раздавливает.

– Если не справишься со своим бесноватым гонором, так тому и быть, Фиалка, – заключает с ужасающей решимостью, разбивая меня изнутри, как таран. – Но ты будешь принадлежать мне до последнего вздоха.

И вдруг… Музыка стихает, оставляя нас в пульсирующей тишине, где слышно только учащенное дыхание. Застыв, смотрим друг другу в глаза, словно лишь сейчас поняли, насколько далеко зашли.

– Мы проигрываем, Лия, – произносит Фильфиневич тихо, но не менее уверенно.

На долю секунды я замираю, словно он попал в самую суть, но, собравшись, с силой отталкиваю его, вырываясь из хватки.

– Ты прав, – произношу медленно, каждое слово словно выжигает воздух между нами, пока я пячусь к двери. – Но даже в проигрыше я не стану с тобой по одну сторону баррикад! Потому что… Потому что… Потому что там с тобой снова чужой мне ребенок!!!

Хуже реакцию и вообразить сложно – непробиваемый Люцифер бледнеет, впервые за вечер теряя свою гребаную власть.

– Лия… – сипит глухо, словно одно это обращение должно успокоить.

Естественно, я не слушаю.

– Ты ведь знал, что меня это убьет!

Он опускает голову, словно его могучее тело вдруг стало бесполезным непосильным грузом.

– Знал.

Это не ответ. Это приговор. Для нас двоих.

[1] Перевод строчек из песни «Fallin’» Alicia Keys: Я то влюбляюсь, то больше не люблю тебя.

[2] Как ты умудряешься подарить столько наслаждения? И причинить мне столько боли?

[3] Перевод строчек из песни «#1 Crush» группы Garbage: Я умираю лишь для того, чтобы ощутить тебя рядом со мной.

4

Боже, как же отвратительно они смеются…

© Амелия Шмидт

Разруха. Пепелище. Кровавая жатва.

С убитым сердцем бреду по выжженой земле. Местами все еще полыхает. Подхваченные завывающим ветром языки пламени взвиваются вверх, тянутся к изрезанному молниями багровому небу, грозясь уничтожить и его. Но в какой-то момент теряют власть и, превращаясь в густой черный дым, накрывают многострадальную почву траурным покрывалом.

И вдруг посреди всего этого ужаса я вижу бабушку.

Живую. Здоровую. Абсолютно невозмутимую.