– Может, расскажешь о месяцах своего, как ты сама выразилась, скитания? – тихо интересуется Реня уже после трапезы, когда темы для разговоров иссякают. Голос мягкий, но слышится в нем настойчивое любопытство. – Ты бросила престижный ВУЗ, друзей, бабушку… – припоминает, задумчиво поглаживая ножку бокала. – Никто из нас не мог выйти с тобой на связь. Знаешь, как это было страшно? Тем более после того, как тебя чуть не убили.

Я медленно откладываю вилку, ощущая, как испаряется легкость вечера и возвращается вся тяжесть бытия. Отблески лампочек на бокале с вином вдруг начинают раздражать, но глаза попросту неуда деть.

Напрягаюсь всем телом, но молчу.

А Ривкерман продолжает:

– Я сейчас не упрекаю. Не пытаюсь вызвать у тебя вину. Просто хочу понять… Что случилось? Все из-за Фильфиневича? Неужели у тебя к нему настолько глубокие чувства? – спрашивает с веским недоверием. И так как я не отвечаю, слабо усмехаясь, воскрешает недавнее прошлое: – Я помню, как в самом начале вашего знакомства ты смеялась и говорила, что он исключительный придурок. Что таких даже не найти больше. Ты называла его королем! Королем придурков!

Эти слова цепляют меня за живое.

– Ну да, и что? Придурок и есть! – разрываю воздух выкриком, которого сама от себя не ожидала. – Но это не отменяет сводящего с ума притяжения! Ты понимаешь, о чем я? Ты понимаешь?! – выпаливаю, подключая к власти голоса еще и энергию рук, сотрясающих пространство в поисках истины. – Ты понимаешь?.. – в третий раз уже на выдохе, будто на краю истощения. Со всхлипом проваливаюсь в эти проклятые чувства. – Даже сейчас, когда у него ребенок на подходе… Я отчаянно борюсь с этим притяжением! Так отчая-я-яно… – разбиваясь в эмоциях, начинаю заикаться. – Уехала из-за него… Все бросила! Думала, расстояние поможет. Ну знаешь… С глаз долой, из сердца вон. Но это чувство… Эта адская сила… Никуда не уходит! Она сжигает меня. Сжигает дотла! – саму себя этим признанием оглушаю. – Я ездила по стране… Из города в город… Перебиваясь случайными заработками… Гуляя, изучая людей… – тараторю сбивчиво, перманентно задыхаясь. – Искала место, где смогу приткнуться, успокоиться и найти себя… Но такого нет… Ты понимаешь, Реня? Во всей стране такого нет! – тоном показываю, как саму шокировало это открытие. – Меня тянуло в Одессу, словно я к ней пуповиной привязана… – голос превращается в стремительный шелест. Глаза навыкате. – Да что там пуповина… Цепями! Но я держалась. Знаешь, Реня… Я держалась! – настаиваю яростно. – Если бы не Ясмин, сдохла бы где-то там, но не вернулась! Вот и вся правда… – закончив, сосредотачиваю расфокусированное внимание на потрескивающем фитиле свечки.

– У меня нет слов… – кое-как выдавливает Ривкерман. – Я не понимаю, за что его лю…

– Давай спать, – тарабаню я, резко выскакивая из-за стола.

И сразу несусь в спальню.

– А как же уборка? – кричит мне вслед Реня.

– Утром уберем. Ты только свечи погаси.

Пока она там возится, стелю свежее постельное белье и переодеваюсь в пижаму.

– Не думай, что я тут сама убираюсь, – доносится ворчливое из кухни. – Не на ту напала… Просто не хочу, чтобы продукты испортились. Мыть посуду я не буду!

– И не надо, – улыбаюсь себе под нос я.

Ложусь, когда в коридоре, наконец, раздаются шаги.

Рената появляется в спальне с двумя бокалами.

– Оставлять недопитое нельзя, – отвечает на мой вопросительный взгляд.

Я вздыхаю и откидываю одеяло, помогая ей благополучно забраться в постель. Следующие пару минут мы молча пялимся в потолок и потягиваем остатки просекко.

– Вот казалось бы… – сетую я. – В квартире холод собачий, а вино нагрелось.

– Хоть кому-то тепло.

– Не кому-то, а чему-то! – душню я. – И вообще… Вину не может быть тепло!

– Не занудствуй, – брякает Реня, убирая пустой бокал на тумбочку и принимаясь раздеваться. – Дашь мне что-то?

Я отставляю свою тару и швыряю в нее ранее приготовленной махровой пижамой.

– Лови, – толкаю постфактум.

Подруга фыркает.

– Хочешь, чтобы я упарилась?

– Пар костей не ломит, – философствую я. – Впрочем, здесь и он тебе не грозит.

– Эх… Ладно.

Как только Ривкерман одевается и падает на подушку, я выключаю свет.

– И все же я скажу, Лия, – говорит, когда ко мне уже подкрадывается сон. – Я горжусь тобой. Ты смелая и очень сильная. Сильнее, чем ты сама думаешь.

Эти слова заставляют мою грудь сначала сжаться, а затем расправиться, будто сердце качает воздух вместо крови. Закусывая губу, я медленно вдыхаю, стараясь удержать накатившие эмоции.

– Реня… – пытаюсь что-то сказать, но голос предательски дрожит.

– Спи, – перебивает меня Реня, поворачиваясь на другой бок. – Завтра опять делать этот мир лучше, – напоминает, зевая. – Кроме того, нам предстоит разработка сразу двух планов: а) как избавиться от Петра Алексеевича? и б) где найти агента?

Я улыбаюсь в темноту, чувствуя, как по щекам скатываются слезы.

– Спокойной ночи, – шепчу, зарываясь поглубже в подушку.

– Споки…