— Говорил. — Машу рукой в его сторону. — Когда мы заключили эту дурацкую сделку, ты сказал, что я не должна в тебя влюбляться, — это было твое единственное условие. В библиотеке я спросила, а ты ушел.

— Я не собирался этого требовать.

Вспоминаю тот момент, качая головой:

— Ты… — замолкаю.

— Я не собирался заставлять тебя любить меня, Айви. Когда ты сказала, что хочешь отменить сделку, я все понял. Понял, что ты не… — Снова направляется к выходу.

— Ты ничего не понимаешь, — тихо говорю я.

Ашер замирает, но не оборачивается:

— Так ты скажешь мне, что любишь меня, Айви?

Он поворачивается, когда я не отвечаю сразу, быстро сокращает расстояние между нами и останавливается в считаных сантиметрах от меня. Эмоции, отразившиеся на его лице, тонут в голубых глазах, кружатся, затягивая меня внутрь.

В его глазу есть веснушка, которую я раньше не замечала. Она отчетливо видна на фоне голубых и серых переливов. Я моргаю и вижу в них свое отражение.

— Ты любишь меня? — произносит он медленно, четко. — Потому что я люблю тебя с той самой минуты, как встретил. И я чертовски зол на тебя за то, что ты переспала с гребаным Дейном Чеймберсом, когда я все это время был рядом. Все это время я был прямо перед тобой…

— Да, — выдыхаю я, чувствуя невесомость.

Он прерывисто вдыхает и медленно выдыхает:

— Ты любишь меня?

— Да, люблю.

— Ты любишь меня? — повторяет он, и на губах начинает проступать улыбка.

Я киваю.

— Ты любишь меня?

— Да, Ашер.

Его руки зарываются в мои волосы, подтягивают мое лицо к своему, и губы накрывают мои: мягкие, как перышко, полные обещаний и мольбы.

— Ты любишь меня? — шепчет он у моих губ. — Я хочу услышать, как ты произносишь эти слова.

— Я люблю тебя, — дыхание перехватывает; спина с громким стуком ударяется о шкафчик, когда пальцы Ашера сильнее впиваются в волосы, будто я плод его воображения и исчезну, если он не будет держаться достаточно крепко.

Мои руки ложатся на его запястья и обхватывают их, а он держит меня так, словно я принадлежу ему.

— Я тоже тебя люблю, — хрипло произносит он, не давая мне сказать что-либо еще: язык проникает в мой рот, поглощая все слова и чувства, которые я хочу высказать.

Вдыхаю судорожно, тихий стон срывается с губ, когда его руки скользят вниз по моим рукам, к спине, подхватывают под бедра и поднимают.

Обхватываю ногами его талию, ощущая явное свидетельство его возбуждения. Он прижимает меня к шкафчикам, заключая в объятия, а я отвечаю на поцелуй с не меньшей страстью.

Он отстраняется, прижимается лбом к моему лбу; мы дышим, существуем вместе — всего мгновение.

Открываю рот, хочу сказать хоть что-то…

— Вы что, издеваетесь? — Слова обрушиваются на нас, как ледяная вода, полностью смывая момент. Мы резко оборачиваемся к открытой двери раздевалки, к человеку, застывшему на пороге.

Ашер отпускает меня, и ноги снова касаются пола, но кажется, будто весь мой мир только что вывернули наизнанку, вырвали из-под ног из-за эмоций, отразившихся на лице Шарлотты.

Она стоит в дверях. Не выглядит злой — она выглядит… опустошенной.

Взгляд скользит с Ашера на меня, потом обратно.

— Как давно? — спрашивает она.

Горло мгновенно сжимается. Я жду, что она разозлится, начнет кричать… но нет. Она просто стоит, выражение лица где-то между пустым и разбитым. Губы искривлены, темные волосы резко выделяются на бледном лице.

Ашер невольно делает шаг вперед, загораживая меня собой:

— Шарлотта…

— Я не с тобой разговариваю, — ее голос негромкий. В этом нет нужды.

Ее взгляд останавливается на мне.

— Как давно, Айви?

Я сглатываю. Во рту пересохло.

— Два месяца.

Она коротко кивает.

— Я видела вас, — тихо говорит она. — На катке. Несколько недель назад.

Внутри все переворачивается. В памяти вспыхивает тот вечер: когда Ашер вернулся с выездной игры, когда нас чуть не застали на катке.

— Я ничего не сказала, — продолжает она. Пальцы слегка сжимаются, потом одна рука поднимается, на мгновение прижимается к животу — будто она пытается взять себя в руки, — и снова опускается. — Я сказала себе, что спрошу об этом, когда все уляжется.

Между нами повисает тяжелая тишина.

— Просто… так и не улеглось, — ее голос чуть дрожит.

— Я не могла вынести еще чего-то.

В словах нет упрека.

В них слышится усталость.

— Чарли, — шепчу я, делая шаг вперед. — Я не хотела…

— У тебя были недели, — мягко говорит она. — Недели.

— Я не знала, как тебе сказать.

Она выдыхает, звук почти похож на смешок.

— Ты не доверилась даже попробовать. Я же спрашивала тебя…

— Это нечестно, — быстро отвечаю я. — Я боялась. Не хотела тебя ранить.

— Ты не можешь решать, что меня ранит.

Слова не резкие. Они простые, и от этого почти еще больнее.