Дрожь сопровождает каждую точку его касания, пока пальцы не скользят под резинку носка и стягивают его — следом за первым.

Пальцы на ногах поджимаются, ступни прижимаются друг к другу.

— У меня ноги замерзли, — бормочу я, наблюдая, как он комкает носки в шар и отбрасывает их подальше. Раздается глухой стук. Они ударяются о стену, а затем падают на пол; это единственный звук, кроме стука моего сердца, отдающегося в ушах.

— Не хочу, чтобы лицо моей сестры смотрело на меня, пока я тебя целую.

— Ты снова меня поцелуешь?

Я хочу, чтобы он это сделал.

Он усмехается:

— О, я собираюсь сделать куда больше.

Губы Ашера врезаются в мои с силой, от которой перехватывает дыхание. Это не тот мягкий, осторожный поцелуй, которого я ждала. Ничего похожего на тот, что был у нас раньше. Он настойчивый, почти отчаянный, словно он слишком долго себя сдерживал. Его руки ложатся мне на талию, притягивают к себе, и мой мозг отключается. Все, о чем я могу думать, — какой он теплый, как хорошо ощущать его рядом.

Я не должна этого делать. Он брат моей лучшей подруги, а все это должно было быть просто уроком — продолжением наших занятий, верно? Только это уже не похоже на урок. Это по-настоящему. Слишком по-настоящему.

— Ашер, — бормочу я ему в губы, пытаясь отстраниться, но его рука поднимается, обхватывает затылок, удерживая меня на месте, — и я не сопротивляюсь. Действительно не сопротивляюсь. Я не хочу. Другая его рука медленно скользит вверх по моей руке, и от его прикосновения кожу покалывает.

Он отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть на меня: глаза темные, полные чего-то, что я не могу до конца прочесть. Большой палец проводит по моей нижней губе, и по спине пробегает дрожь.

— Айви… — его голос — низкий хрип, почти предупреждение, но он не заканчивает фразу; голова опускается, упирается в мое плечо, дыхание тяжелое. — Я не могу… — он замолкает, — мы…

— Я хочу учиться, Ашер. Хочу узнать обо всем, — слова внезапно срываются с губ, и он поднимает голову, взгляд встречается с моим и всматривается так, будто в них — ответы, которые он искал всю жизнь. — Я тебе доверяю.

— Айви, ты заслуживаешь… — он качает головой, выглядя потерянным.

Я знаю, что должна думать о последствиях, о том, что будет после, но сейчас единственное, на чем я могу сосредоточиться, — как он смотрит на меня, жар в его глазах и то, как мое тело отзывается на него.

— Мне все равно, — выдыхаю я, удивляя даже саму себя. — Просто… покажи мне.

Его хватка на мгновение усиливается, челюсть сжимается, будто он борется с чем-то внутри себя. Затем он сокращает оставшееся между нами расстояние, и его губы снова на моих — но на этот раз медленнее, более осознанно. Руки скользят по мне, очерчивают линии тела, и я чувствую, будто горю.

Я не могу думать. Не могу дышать. Все, что я могу, — чувствовать. Ощущение его губ, движущихся напротив моих, его рук, исследующих кожу, жара, скапливающегося внизу живота, — это ошеломляет. И это все, чего я, оказывается, так хотела, сама того не осознавая.

Его губы перемещаются к моей шее, оставляют горячие, открытые поцелуи вдоль горла, и я не могу сдержать тихий звук, сорвавшийся с губ. Пальцы впиваются в его руки, пытаясь ухватиться за что-то твердое, пока земля уходит из-под ног. Каждый сантиметр моего тела гудит, оживает, пока его руки скользят ниже, забираясь под край рубашки.

— Ашер, — задыхаюсь я, едва узнавая собственный голос, и качаю головой, чувствуя, как сердце подступает к горлу, пока я наблюдаю, как он наблюдает за мной. — Это все еще уроки, да?

Замираю, задерживаю дыхание в ожидании ответа — и даже не уверена, какой из них хочу услышать.

Он отстраняется, его лоб упирается в мой, мы оба пытаемся отдышаться. Его руки все еще на мне, пальцы раскинулись по обнаженной коже под рубашкой, но он замер — будто ждет, что я что-то скажу. Затем кивает, сглатывая:

— Да, все еще уроки. У нас была договоренность.

Его рука поднимается, поглаживает мою щеку, он улыбается — но вдруг выражение лица меняется.

— Ты не…

Мое сердце падает — так же, как и желудок.

— Нет, — говорю я. — У нас была договоренность. Ничего больше.

Ашер моргает, его рука опускается на мое плечо.

— Верно. Ничего больше.

А затем он снова меня целует.

14

Совет четырнадцать: оближи, сделай его влажным, прежде чем доставлять ему удовольствие. Чем влажнее, тем лучше. Облизывай от основания к кончику.

Ашер склоняется надо мной, его взгляд глубоко проникает в мой, губы блестят и припухли.

Выгляжу ли я так же? Воздерживаюсь от того, чтобы поднять руку, коснуться их, проверить, насколько они распухли.

— Так… — говорит Ашер, слегка отстраняясь, — чему хочешь научиться?

Будто на меня опрокинули ведро ледяной воды — все мысли разом вымело из головы.

Какое-то время я молчу, мысленно все еще погруженная в тот поцелуй. Он не ощущался как урок, он ощущался как…