Слова ложатся неправильно.

Потому что, если бы Леон знал, какие мысли меня одолевают, когда Айви смотрит на меня — как она смотрела на меня в том гребаном чулане на днях.

Если бы он знал, каких усилий мне стоит не прикоснуться к ней. Не поцеловать ее снова.

Он бы не благодарил меня.

Он бы сломал мне чертову челюсть.

Я киваю один раз.

Больше ничего.

Затем разворачиваюсь и возвращаюсь на лед.

* * *

Я играю так, будто во мне зажегся огонь.

Каждый выход на лед обжигает.

Каждый удар отдается сильнее.

Каждое движение подпитывается воспоминанием о голосе Сэмюэля и о том, как мерзко звучит имя Дейна у него на губах.

Во втором периоде я забиваю дважды.

Один раз — на добивании, чисто на инстинктах.

Один раз — в меньшинстве: швыряю шайбу так, что сетка содрогается от удара.

Толпа ревет. Команда налетает на меня.

Леон врезается в меня у скамейки и смеется, глаза горят безумным огнем:

— Сегодня ты просто ходячее бедствие, черт возьми.

Я не смеюсь.

Я не чувствую радости.

Я чувствую остроту. Контроль. Натянутость — будто перетянутая струна.

Мы выигрываем с разницей в две шайбы.

Когда звучит финальная сирена, адреналин все еще гудит под кожей, как оголенный провод. Пот стекает вдоль позвоночника. Костяшки пальцев ноют.

Я должен чувствовать триумф.

Но не чувствую.

Когда мы возвращаемся в раздевалку, я достаю телефон из шкафчика, палец зависает над именем Айви. Я взвешиваю, стоит ли ей написать.

Нахуй. Начинаю набирать сообщение.

Леон хлопает меня по плечу, что-то бормочет про нашу победу, и я быстро удаляю текст, выключаю телефон и снова включаю внимание к окружающему миру.

13

Совет тринадцать: знай, где у партнера находится сонная артерия, иначе можешь узнать, как выглядит инсульт. Будь осторожна.

Арена теперь пуста — нет и намека на толпу, заполняющую ее всего несколько часов назад.

Каток кажется больше, когда вокруг тишина. Я сижу на деревянной скамье на трибунах: один конек наполовину зашнурован, в руке — телефон, который внезапно вибрирует.

Сообщение от Шарлотты:

Задерживаюсь. Может, минут на 20–25. Извини!! Напишу, когда буду в пути.

Я медленно выдыхаю.

Ну конечно.

Кладу телефон и сосредотачиваюсь на том, чтобы продеть шнурки в люверсы и затянуть их потуже. Холодный воздух кусает пальцы. Это помогает, не позволяет мыслям разбрестись.

Но они все равно разбредаются.

О том матче чуть раньше.

О тех двух парнях из универа Дейна.

О том, как они смотрели на меня, когда отпускали свои комментарии.

И о том, как отреагировал Ашер.

Позади раздается звук — тяжелая дверь в дальнем конце катка захлопывается.

Я замираю. Пальцы застывают на шнурках второго конька, я осторожно поворачиваю голову, чтобы незаметно разглядеть, кто еще мог прийти сюда так поздно ночью.

Уже почти десять, наверняка все сейчас заняты какой-нибудь вечеринкой, а не тем, чтобы бродить по пустой арене.

Единственные идиоты, которых я знаю и кто приходит сюда, когда тут никого нет, — это Шарлотта и я.

И, видимо, Ашер.

Его голубые глаза тут же находят мои, и он меняет направление, направляясь ко мне.

Мое сердце делает один удар и замирает.

Я не видела его с тех пор, как мы с его сестрой сбежали с этой самой арены несколько часов назад.

Так ли плохо, если я надеялась хотя бы на еще несколько часов — если не дней — покоя, прежде чем придется с ним говорить?

Я знаю, что нам придется поговорить о том… поцелуе. Нужно сгладить ситуацию и установить границы.

Это не должно повториться.

Не повторится.

Сердце начинает биться вдвое быстрее, когда Ашер останавливается передо мной.

Воздух словно меняется.

— У меня вопрос.

Я остаюсь сидеть, избегая смотреть на него, и сосредотачиваюсь на шнуровке коньков. Может, он поймет, что со мной слишком много мороки, и уйдет.

Остается только надеяться.

Я затягиваю шнурки сильнее, чем нужно:

— Жду Чарли.

Но он все равно опускается на скамью рядом со мной.

Близко.

Слишком близко.

— Ты не осталась после игры. И домой тоже не пошла.

— Как ты… — мой взгляд останавливается на нем, и он усмехается. Я сужаю глаза: — То есть ты нашел меня здесь?

— Я знал, что ты будешь здесь, — он пожимает плечами.

Я отвожу взгляд. Не хочу на него смотреть.

— Почему?

Чувствую, как он секунду изучает меня.

— То, что сказали те парни…

Я перебиваю его:

— Я слышала и похуже.

Его глаза темнеют:

— А я — нет.

Между нами повисает тишина.

Я сосредотачиваюсь на другом коньке, заново его шнурую — просто чтобы занять себя.

— Ты меня избегаешь, — тихо произносит он.

— Нет.

Он слегка откидывается назад, всматриваясь в мое лицо: