— Нет, не переоцениваю, правда? Ты сам это говорил: я исключительный ресурс. Зачем ещё вы с Ильвой потратили столько сил, чтобы мной манипулировать? Так охотно пользовались тем, что я умею, и при этом вечно делали вид, будто от меня никому никакой пользы. Если можешь, замени меня.

Пальцы Кроутера сжались в кулак, глаза сузились, но он промолчал.

Её сердце тяжело било в повреждённую кость.

— Ты слишком долго эксплуатировал Каина. Будь я целительницей похуже, ты бы за последние месяцы убил его уже с десяток раз. Я говорила тебе это, но ты не слушал, потому что знаешь: я сделаю всё, лишь бы его спасти.

Лицо её перекосилось от злости.

— Но то, что он выполнит любой твой приказ, не даёт тебе права требовать ещё и ещё. Я творила невообразимое ради Вечного Пламени и позволяла ему страдать, потому что какой у нас был выбор? Но теперь всё, чего мы добились, всё, за что он платил, исчезло. У нас ничего не осталось. Я не позволю тебе и дальше заставлять его платить цену, пока ты просто тянешь время.

Кроутер помолчал.

— Значит, обмен? Вот что ты предлагаешь? Себя — своё сотрудничество — в обмен на безопасность Феррона?

Хелена коротко кивнула. Если бы Каин хоть отдалённо понял, с чем именно она сюда вернулась, он, наверное, вырвал бы себе талисман прежде, чем позволил ей уехать. Видимо, она всё-таки училась. Теперь её уже не так просто было прочитать.

Пауза затянулась, а потом Кроутер рассмеялся.

— Какой любопытный поворот. Что ж. Следуй моим приказам — и он останется жив. Я не Ильва; мне нет дела до того, чтобы преждевременно прикончить Феррона ради мести. Зачем негодовать на оружие за то, что оно полезно? Даже если это оружие — чудовище.

Он обошёл стол, и на лице у него появилась жуткая улыбка.

— Знаешь, почти такой же разговор у меня уже был с самим Ферроном в начале этого года.

Хелена никак не отреагировала, просто выдержала его взгляд.

— Пока ты полезна мне, я позволю тебе одобрять назначения Феррона. Но если ты когда-нибудь ослушаешься меня или перейдёшь мне дорогу, я...

— Да, я знаю, что ты сделаешь, — сказала Хелена.

ПРОШЛА ЕЩЁ НЕДЕЛЯ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ резонанс Хелены окончательно стабилизировался. Всё это время она служила подопытной для Шисео, пока тот вместе с другими разрабатывал таблетированную форму хелаторов, чтобы разгрузить нехватку физраствора и переполненные палаты.

За ту же неделю специалист по оружию выдал обсидиановое копьё одному честолюбивому юноше, мечтавшему попасть в отряд Люка. Ещё до его возвращения по Штаб-квартире уже поползли слухи о чудесно действенном новом оружии.

Специалист по оружию уклонялся от объяснений, но был вынужден признать, что обсидиан ему передал Кроутер.

Все тут же пришли к выводу, что необычные свойства обсидиана объясняются пиромантией: будто стекло пропитано священным очищающим огнём.

Новое оружие вновь закрепило за Кроутером и место в Совете, и влияние не только на него, но и на всё Вечное Пламя. Когда Хелена наконец восстановилась настолько, чтобы вернуться к работе, ей объявили, что из-за травм она больше не будет работать в отделении неотложной помощи и её переведут на менее изнурительное направление: паллиативную помощь и последние обряды.

Теперь на ней было тяжёлое чёрное облачение с множеством потайных карманов, набитых обсидиановым стеклом, и она ухаживала за теми, кого уже нельзя было спасти. Ей казалось, будто она и так видела в госпитале самое страшное, но только теперь Хелена поняла: раньше она привыкла иметь дело с людьми, у которых хотя бы оставался шанс выжить.

Теперь она сидела с мужчинами, чьи тела словно вывернуло наизнанку: сердца наружу, половины лиц срезаны, иногда от человека оставалось так мало, что само его существование казалось невозможным. Они цеплялись за неё, нередко принимая за кого-то другого, пока она ухаживала за ними, как птица-падальщик.

Каким бы невероятным прорывом ни стал обсидиан, удовлетворить спрос было невозможно, особенно если оружие попадало в руки солдат, привыкших к стали. Кромки у него были острее бритвы, но стекло слишком легко разбивалось, делая такие клинки ненадёжными.

Обсидиан действовал не только на некротраллов, но и на личей. Когда одному солдату удалось пронзить лича в грудь, тот умер, а вместе с ним рухнули и все его некротраллы.

Талисман принесли обратно, и Хелена его осмотрела. Никакого ощущения энергии в нём не осталось. Она сравнила его с другими. Когда его разрезали пополам, изнутри посыпался порошок, тонкий, как пыль.

В ту ночь Каин вызвал её. Кольцо на пальце дважды обожгло, и она почти бегом выскочила из Штаб-квартиры. На крыше она стояла, прижимая ладонь к груди и стараясь заглушить тупой, скрежещущий жар боли, пока ждала его.

— Что сегодня произошло? — спросил он, когда Амарис тяжело опустилась на крышу. Он даже не спешился, а значит, разговор будет коротким. Она чувствовала каждую секунду их разлуки, всю её тяжесть.

— В каком смысле?