Они этим дышали.

ОНИ НАДЕЛИ ТКАНЕВЫЕ МАСКИ, а отделение с ранеными перенесли в общую залу, стараясь держать новых пациентов подальше от тех, кто уже лежал в госпитале, но с одного взгляда было невозможно понять, чья кожа и одежда покрыты просто пылью, а у кого в этой пыли уже есть нуллий.

Все протоколы посыпались, когда носилки повалили одна за другой, а раны становились всё страшнее по мере того, как спасатели подходили ближе к самому эпицентру.

С них пытались смывать как можно больше пыли, надеясь хоть немного уменьшить заражение, пока одновременно приходилось разбирать, кто умирает прямо сейчас, а у кого уже видны признаки нуллиевого поражения.

Сколько времени требуется нуллию из воздуха, чтобы проникнуть в лёгкие и дойти до крови? И когда это случится, сколько у них останется до того, как начнёт угасать резонанс? Этого не знал никто.

Хелена работала с такой беспощадной самоотдачей, какой раньше никогда себе не позволяла. Секунды значили всё. Она исцеляла и исцеляла, двигаясь почти бездумно, в отчаянной спешке. День был жарким, а пыль в воздухе становилась всё гуще, потому что редкий южный ветер гнал её наверх по острову прямо к ним.

Маска на лице липла к коже влажной тряпкой. Руки покрывались слоем пыли, и после каждого пациента она старалась отмыть их заново. Маска перестала работать; она забилась пылью так, что едва не душила. Хелена сменила её на мокрую ткань — именно так к тому моменту уже поступали все, у кого настоящих масок не осталось.

— Марино! Где Марино?

Хелена подняла голову от умывальника. — Что такое?

Через мутный воздух она еле различала стоявшего перед ней мужчину.

— А ты что здесь делаешь? Тебе положено быть внизу по острову. Я тебя обыскался. — На нём была форма водителя грузовика, и он ухватил её за руку.

Она в полном недоумении уставилась на него, пока он тащил её к одному из грузовиков. — Что?

— Слишком велик риск, что нуллиевое заражение расползётся дальше, если продолжать везти раненых наверх по острову. Да и слишком долго это. Внизу есть госпиталь, но он уже захлёбывается, а с нуллием там почти никто не умеет работать. Здесь ты заведуешь нуллиевым отделением, значит, старшая. Приказы вот. — Он втолкнул её на пассажирское сиденье и сунул в руки лист бумаги.

— Я не заведую... — Она щурилась в текст, глаза щипало от пыли. — Мне вообще нельзя покидать Штаб-квартиру.

Она тупо смотрела на строчки, где говорилось, что Хелену Марино, как руководителя нуллиевого отделения, направляют в полевой госпиталь, чтобы она возглавила медиков, лечащих бойцов с нуллиевым отравлением. Подписано было Соколом Матиасом.

Она даже не помнила, когда в последний раз получала от него письменный приказ.

— Это какая-то ошибка. Было заседание?

Под ними зарокотал мотор.

— Моё дело — возить приказы, Марино. На советы меня не зовут. Тебя ждали ещё давно, в конце концов пошёл искать. — Водитель провернул зажигание, рычаг дёрнулся, и грузовик рванул с места. Прежде чем она успела ещё что-то возразить, они уже мчались из Штаб-квартиры вниз по острову.

Разрушенный силуэт города уже виднелся впереди.

— Мне нужно, чтобы ты передал Кроутеру, куда меня отправили. Я не думаю, что это было санкционировано Советом, — сказала она по дороге.

— На месте есть радио. Свяжешься, когда прибудем.

Она всё время забывала, насколько быстро можно добраться по военным дорогам на машине. Очень скоро грузовик остановился у наскоро поставленного блокпоста.

Всех, кого отправляли вниз по острову, в зону взрыва, обматывали слоями защитной одежды, масками и ещё плотными вуалями, чтобы хоть как-то не вдыхать пыль. Они остановились переодеться и поехали дальше. Пыль висела в воздухе стеной, а дорога становилась всё хуже, заваленная щебнем и обломками. Был полдень, но солнце почти полностью съела пыль, и весь мир светился жутковатым оранжевым.

Сквозь смог проступили два ярких фонаря, и они подъехали к госпиталю. Медики там уже были, целителей — ни одного, хотя в этой мгле вообще трудно было разобрать, кто есть кто.

У всех медработников на рукавах были повязаны красные ленты. Именно здесь Хелена впервые увидела то опустошение, которое всё ждала наверху, в Штаб-квартире.

Вот где был настоящий кошмар.

Раздавленных тел оказалось слишком много. Доспехи солдат лопались, кромсая их самих на куски. Медики с нужным резонансом сдирали броню трансмутацией, но стоило металлу отойти, как кровь тут же начинала литься ручьём.

Воздух был пропитан пылью, дымом, металлом и кровью. Хелена ощущала их вкус даже сквозь все слои ткани.

Воды не было.

Она почти ничего не видела. Никто не знал, где тут искать радио и осталось ли оно вообще целым. Их накрывала лавина ранений.

Половина медиков уже потеряла резонанс, и времени не оставалось ни на что, кроме перехода на ручные протоколы. Без проточной воды невозможно было держать хоть что-то в чистоте.