Она заставила себя встать на ноги, дыша коротко и часто, и едва не потеряла сознание, когда выпрямилась. Каждое движение причиняло невыносимую боль. Жажда вдохнуть боролась с ещё более чудовищным мучением, которое наступало всякий раз, когда рёбра и лёгкие хоть чуть-чуть двигались. Она вгрызлась зубами в губу и попыталась дотащиться до дверей. По одному шагу.

Лёгкие всё сильнее подталкивали её к кашлю, но она вцеплялась в себя и сдерживала его. Каждый такой позыв взрывался в груди белой, ослепляющей болью, от которой темнело в глазах.

Если она закашляется, потеряет сознание. И умрёт ещё до того, как придёт в себя.

Она не умрёт. Нужно просто дождаться. Кто-нибудь вернётся. Майер прооперирует. Шисео будет день и ночь искать правильный хелатор, а она заставит себя поправиться быстро.

Она пообещала Каину, что с ней всё будет в порядке, что с ней ничего не случится. Она не могла умереть.

Она добралась до дверей. Там стоял поднос с несколькими брошенными инструментами и пузырьками. Она стала шарить в них, пока не нашла флакон лауданума.

Ей удалось открутить крышку и проглотить глоток обжигающей жидкости.

Только не слишком много. Нужно оставаться в сознании. Она снова перерыла всё вокруг, ища что-нибудь бодрящее, хоть что-то, что удержит её на ногах.

Она бы убила за средство от кашля.

Она заставила себя посмотреть на собственную грудь. На ней было столько слоёв одежды, что не разобрать, куда именно вошёл осколок и нуллий ли это, уже растворяющийся в крови, или просто кусок грузовика.

Ей хотелось вытащить металл, но она знала лучше. Если он прошил сердце или аорту, она истечёт кровью за секунды. Возможно, именно этот кусок пока и держал её в живых.

Кто-нибудь придёт. Она дождётся, пока вернётся грузовик.

Она заставляла себя двигаться, потому что это было легче, чем сидеть и чувствовать рану.

Она проверила оставшихся пациентов. Ближе всех лежал мальчишка, которого вырезали из брони. Одной руки у него не было. В оставшуюся была воткнута капельница, но под телом уже растеклась целая лужа крови. Она нащупала пульс — ничего. С трудом закрыла ему глаза и пошла дальше.

Большинство уже умерли, несколько не отвечали; в сознании оставались лишь единицы. Она проверила их всех и запомнила, где кто лежит.

Лауданум притупил боль ровно настолько, чтобы она могла двигаться чуть свободнее.

— Мама?.. — простонал один из солдат, вцепляясь ей в запястье, когда она проходила мимо.

Боль рванула через грудь и вверх по позвоночнику, уничтожая всё облегчение сразу. Ноги у неё подкосились, и она вгрызлась себе в язык так сильно, что рот залило кровью.

Шлем у него был смят прямо вокруг черепа. Через прорези было видно, что половина лица превратилась в кровавое месиво. Из головы густо текла кровь и пропитывала подстилку под ним.

— Мама... — выдохнул он.

— Она скоро придёт.

Но он всё не отпускал её запястье. Дёрнул снова. Перед глазами вспыхнул белый свет.

— Мам... прости. Забыл попрощаться. Прости.

— Всё хорошо, не... не волнуйся, — сказала она.

Его пальцы ослабли настолько, что она успела выскользнуть. Она посмотрела вниз.

Он был мёртв.

Она сделала ещё глоток лауданума. Становилось всё труднее не закашляться. Она уже не могла понять, кровь у неё во рту от прокушенного языка или из лёгких.

Она пыталась расслышать звук возвращающихся грузовиков. Шум боя вокруг стал стихать. Она направилась к дверям.

Чем дальше, тем яснее она понимала, что её рана уже вне возможностей Сопротивления. Раздробленная кость, возможно задетое сердце — всё это требовало обширной ручной операции, с которой Майер без алхимии не справится. Один из лёгких, скорее всего, был пробит. Понадобились бы как минимум два хирурга, а то и три.

А если протокол триажа уже действует — а он, конечно, действует при таком количестве раненых, — то на трёх хирургов могла рассчитывать разве что фигура вроде Люка или Себастьяна.

Она прислонилась головой к стене.

Даже если операцию проведут успешно, шансы выжить у неё будут ничтожными. Риск осложнений и заражения станет огромным, а сама она превратится в бездонную дыру для и без того истощённых запасов. Госпиталь спасёт куда больше людей, если просто спишет её со счетов. Любой хоть сколько-нибудь вменяемый медик это поймёт сразу.

Вернутся грузовики или нет, она всё равно умрёт. Она посмотрела на собственную руку и пожалела, что у неё нет резонанса, чтобы отправить Каину хоть какой-нибудь импульс. Хоть как-то сказать ему, что она сожалеет. Что пыталась.

По краям зрения уже начинала расползаться тьма, медленно сужая мир, словно кто-то стягивал ткань.

Когда она моргнула, прямо перед ней уже стоял кто-то. Сквозь туман боли разум не сразу понял, что это некротралл. Он замер и рассматривал её, будто не мог решить, жива она или мертва.