В Штаб-квартиру вернулась процессия грузовиков, забитых телами, предназначенными для кремации. Пленных взяли немного, но среди них оказался Смотритель, и с ним сразу возникли трудности: он отказывался отвечать на вопросы.

Поскольку Смотритель был пленником Люка, его нельзя было просто спустить в одну из подземных кроутеровских нор и выбить из него сведения пытками. Тогда Кроутер вспомнил, что Каин когда-то научил Хелену особому способу вытаскивать информацию; она сама однажды упомянула его как альтернативу, пытаясь отговорить Кроутера от пыток.

Хелена, как и все вокруг, была в ужасе от вида всех этих здоровых, целых, знакомых лиц, которых уже готовили к кремации, хотя до спасения оставались минуты. И потому сразу согласилась.

Были задействованы нужные рычаги, и Кроутер сумел выбить себе несколько часов наедине со Смотрителем, взяв Хелену с собой.

Смотрителем оказалась женщина — с худым лицом, коротко остриженными волосами и слишком широким ртом. Её бледно-голубые глаза тут же сузились, когда она увидела Хелену. Они мгновенно оценили друг друга.

Кроутер устроился в тени, оставляя Хелену одну вести первую попытку.

— Кто вы? — спросила Хелена, не зная, с чего лучше начать.

— А тебе какое дело? — ответила Смотрительница.

— Среди Бессмертных и их аспирантов я женщин, кажется, ещё не встречала.

— Мужикам наши тела обычно нравятся куда больше, чем мы сами. — Смотрительница покосилась в угол, где сидел Кроутер. — Наверное, я одна из особенных.

— Чем вы особенная? — спросила Хелена, хотя уже почти догадывалась.

— Да тем же, чем и ты, скорее всего. Только я не предательница своему виду.

— Это ведь не я только что убила больше сотни человек, — сказала Хелена, стараясь удержать голос ровным. Она не понимала, почему именно то, что перед ней женщина, так выводит её из себя, но от этого злость только росла.

— Они бы меня убили, дай им малейший шанс. Так что я убила их первой. — Смотрительница вскинула подбородок в сторону Хелены. — А ты что? — Её взгляд скользнул по ней. — Целительница, да? Держу пари. Я тоже когда-то была целительницей.

Хелена в это не верила, но женщина говорила сама, без принуждения, и потому Хелена позволила ей продолжать.

— Не хотела я быть целительницей, но у нас для таких, как мы, выбор невелик. Он хотел сделать из меня монашку. Чтобы я растила других уродцев, рождённых такими, как я. Учила их держать способности в себе и наказывала, если не получится. Разве не так было у тебя?

Хелена обернулась к Кроутеру, который наблюдал за всем с совершенно нечитаемым лицом.

— Вы её знаете? — спросила она.

— О, ещё бы. Кестрел Ян частенько навещал нас всякий раз, когда в приюте кто-нибудь плохо себя вёл. И всегда приводил с собой очередного питомца, кого-нибудь на длинном поводке, на кого нам предлагалось равняться и кем мы могли бы стать, если будем делать вообще всё, что он прикажет. Хотя странно. Обычно они моложе. — Её взгляд снова скользнул по Хелене.

— Довольно, Мандл, — резко сказал Кроутер.

Мандл осклабилась в его сторону. — Вот видишь, я знала, что ты меня вспомнишь.

— Вытяни из неё информацию и покончим с этим, — сказал Кроутер Хелене.

Хелена глубоко вдохнула.

Мандл выглядела совершенно невозмутимой. — Ты не заставишь меня заговорить, — сказала она. — Я себе кости ломала и сама себя распарывала просто так. Лишь бы хоть что-нибудь почувствовать внутри той ямы, в которой нас вырастили. Ты слишком слабая, чтобы сделать мне больно, предательница.

— Ты удивишься, — сказала Хелена, чувствуя, как сердце колотится под горлом.

Мандл только рассмеялась.

Тела со склада были слишком свежей трагедией. Все эти люди — почти спасённые, а теперь мёртвые только потому, что Мандл хотела причинить Вечному Пламени и Сопротивлению ещё больше боли, чем сама жаждала свободы.

Хелена не обманывала себя насчёт морального превосходства Вечного Пламени, как бы оно само ни пыталось такое о себе утверждать, но как можно было считать Бессмертных чем-то лучшим?

— Зачем вы держали пленных в этих резервуарах? — спросила она всё тем же ровным, спокойным голосом.

Мандл улыбнулась, и её широкий рот растянулся ещё сильнее. Связанные инертным железом кисти всё равно продолжали подрагивать, будто она что-то ими крутила. — Ну давай, потрогай меня. Посмотрим, кто сломается первым.

Злость сидела у Хелены в животе каменной глыбой, пока она обходила Мандл сзади. — Допускаю, делать людям больно у тебя получается лучше, чем у меня. На твоём поле я не выиграю, но мы играем в мою игру.

Мандл покосилась на дверь, потом на Кроутера — впервые мелькнуло что-то похожее на тревогу. Она всё-таки выдавила смешок. — И что ты мне сделаешь?

Хелена уже стояла у неё за спиной. — Не думаю, что ты знаешь этот приём.

Мандл попыталась вывернуть шею, чтобы увидеть, что делает Хелена, и дёрнулась прочь, когда Хелена провела голой рукой от затылка вверх, вплетая пальцы в короткие волосы. Кисти Мандл вывернулись, цепи на кандалах звякнули — она пыталась вырваться.