Хелена смотрела, как он сидит среди них: Илва и Матиас по одну сторону, Альторн и Кроутер по другую, будто марионетка, не замечающая собственных нитей.

Ей хотелось спасти его от этого, но она знала: оставь его наедине с самим собой — и он без колебаний пожертвует собой при первом же удобном случае.

КОГДА СОБРАНИЕ ЗАКОНЧИЛОСЬ, КРОУТЕР жестом велел Хелене идти за ним.

— Матиас станет для меня проблемой? — спросила она, когда они остались вдвоём.

— Да, — ответил он, пока они переходили по небесному мосту в Башню Алхимии.

Они вошли в лифт, но вместо того чтобы подниматься к его кабинету, он вставил ключ, и кабина пошла вниз.

— Он хочет тебя убрать. И теперь уже начал предпринимать шаги к этому.

Хелена тяжело сглотнула. — И ты это позволишь?

Он скользнул на неё взглядом. — А ты делаешь что-то, ради чего стоило бы вмешиваться? Насколько мне известно, последние несколько недель ты только и делала, что переводила наши ограниченные запасы опия на Феррона.

Лифт продолжал опускаться. Они миновали первый этаж. Желудок у Хелены будто ухнул вместе с кабиной.

— Куда ты меня ведёшь? — спросила она.

— Посмотреть, насколько полезной ты можешь быть, — только и сказал Кроутер, когда лифт дёрнулся и остановился, а двери открылись в тёмный проход.

Хелена знала, что под землёй есть какие-то помещения. Несколько раз она спускалась сюда за вещами в кладовые. Плато, на котором стояла Башня, было каменным и за века его много раз выдалбливали изнутри. Но зачем Кроутеру вести её сюда, она понятия не имела.

Он пошёл первым, снял с выступа электрический фонарь, включил его и, зажав между корпусом и пристёгнутой к нему парализованной рукой, отпер тяжёлую дверь. За ней оказалась не комната, а лестница, ведущая вниз, в кромешную тьму. Снизу пахнуло плесенью.

Хелена замерла. — Куда мы идём?

— Иногда у меня бывают... особые пленники, которым требуется медицинская помощь. У Айви не всегда хватает нужной тонкости. Пойдём, Марино. Покажи, сколько усилий ты стоишь.

ХЕЛЕНА НЕ МНОГО ЗНАЛА О пленных Сопротивления, но точно знала одно: их не должны были держать в чём-то вроде дыры под землёй. Под Башней лежали развалины — тоннели и подземные комнаты, слишком сложные, чтобы их выкопали только ради складов Института. Большую часть переделали в камеры, полные незнакомых ей узников.

Она также знала, что ожоги на войне — обычное дело, но боевая пиромантия была грубым оружием. Она оставляла большие участки поражения, а не раны, выжженные с хирургической точностью именно там, где сосредоточено больше всего нервных окончаний.

Для этого человека пришлось бы удерживать, а пиромант должен был быть очень опытным.

Хелена потеряла счёт времени в этой тьме, пока глаза безуспешно ловили детали в неровном свете фонаря Кроутера, выхватывавшего лишь куски грязных тел и обугленную плоть. Она лечила на ощупь — тянулась в темноту и находила тела вслепую.

Это казалось преступлением. Облегчение — но ради чего? Ради продолжения новых зверств?

Она счищала мёртвую ткань, выращивала новую, закрывала открытые язвы, сращивала переломы и находила множество рук, где каждая кость была переломана с поразительной тщательностью.

Какую угрозу Кроутер хотел ей показать, приведя сюда?

— Я... я смогу залечить Феррона к следующей неделе, — сказала она уже потом, в лифте, изо всех сил стараясь не дать голосу дрожать. Она замёрзла до костей, глаза болели от света. Соучастница. Соучастница. Соучастница. Слово звенело у неё в голове. — Я это сделаю.

Кроутер ничего не ответил, лишь его тонкие, паучьи пальцы лениво постукивали по парализованному предплечью.

Она заговорила быстрее. — Он... кажется, снова начинает нормально регенерировать. С массивом будет трудно, но я справлюсь. Думаю, в долгосрочной перспективе это может даже дать нам преимущество. Из-за этой раны он сейчас гораздо более эмоционально уязвим, чем был бы в обычном состоянии.

Пальцы Кроутера замерли. — Не путай это с лояльностью.

У неё в лёгких холодком шевельнулся страх.

— Я не путаю. Я понимаю, что это ещё не обязательно рычаг, но... массив на него влияет. Он сам говорил, что ему стало труднее отговаривать себя от того, чего он хочет. Я могу этим воспользоваться.

— Ты обманываешь себя.

С чего вдруг он стал таким скептичным, если именно это задание он ей и поручил?

Он повернул к ней голову. — Каин Феррон остаётся самым молодым из Бессмертных. За всё это время никого настолько юного больше не было. Казалось бы, его должны были использовать в своих целях сразу же: мальчишка с колоссальным состоянием, ещё не мужчина, без отца, в разгар войны. Но он поднялся в рангах. У него нет друзей, нет любовников, нет даже одной любимой шлюхи. Он расчётлив, текуч, как ртуть, и идёт на такие риски, которые всякий другой счёл бы безумием.

— Я знаю...

— Нет, не знаешь. Если бы знала, понимала бы, где ошибаешься. Он не человек, не человеческое существо, и ты не создаёшь с ним отношения доверия. Он зверь.