Но Змей хотел быстрее попасть к истокам Великой реки и вернуться в Гнездовье, зная, что Ладушка уже полностью принадлежит ему, никуда не будет более рваться. И теперь Змей с усилием двигал мощными крыльями, стараясь преодолеть болота и хотя бы дотянуть до сухих прогалин. Тяжело… Никогда прежде не летал так долго… устал.

Леда насторожилась, показалось вдруг, что дыхание Змея стало более шумным, свистящим. Он то решительно устремлялся вперед, то парил на ветряных потоках, немного снижаясь. А внизу ожидало заблудших мрачное болото, и ему не видно было конца.

«Миленький, потерпи! Миленький мой, это я виновата, не хочу никаких загадочных Дев, не надо мне ничего знать, ты у меня есть и этого довольно. Только не опускайся ниже, некуда здесь присесть, ни одного твердого бережка. Только дотерпи до лесов… Никогда более не пошлю причуды свои исполнять, всегда буду с тобой, родненький мой…».

Последние силы истаивали, когда зоркие глаза Годара разглядели вдали островерхие ели. Еще немного и можно будет садиться. Но что это за громадина торчит из трясины близ самого берега? Похоже на мачты корабельные, а сам-то остов давно скрыт из виду, затянут в голодную бездну.

Солнце уже скрывалось за мохнатым ельником, когда Змей почти рухнул у кромки леса на твердую почву, глубоко ушел когтистыми лапищами в суглинок. Потом он еще долго лежал неподвижно, усмиряя пламя, бушующее в груди, и даже не сразу приподнял крыло, чтобы на него спустилась измаявшаяся наездница. Леда также не спешила, руки не слушались, крепления ремней не желали поддаваться озябшим пальцам. Но наконец и она оказалась на земле.

– Годар, ты герой!

Кажется, сейчас он ее не слушал. Тяжелая морда была развернута в сторону топи. Не мигая, смотрели янтарные очи змея на остов, возвышавшийся над болотом, словно силясь восстать и тоже взмыть в поднебесье. То были останки огромного существа, не дотянувшего когда-то до сухой земли, упавшего в цепкие объятия зыбучих песков. В одном взмахе крыльев до спасения.

Годар ясно представил, как тот Неведомый ревел и метался, пытаясь вырваться из пучины, разгребал лапами едкую жижу и постепенно проваливался все глубже и глубже в голодную слизь. Что привело его сюда? Зачем он решился на заведомо опасный перелет? Испокон веков Долина манила Крылатых Паломников и порой забирала жестокую плату, не раскрывая своих тайн, не позволив коснуться края своего Звездного покрывала.

– Годар, что это?

Он хотел подуть на нее теплым паром, да остерегся ненароком обжечь. Что он мог бы ответить?

«А там, ладушка, вечным сном спит отец мой. И не совета просить полетел он за дремучие леса и топкие болота. Последний приют здесь искал. Долго живут Змеи, но если ранено их сердце тоской, могут и сами лета сократить. Тяжко Крылатым без возлюбленной Луны, и если выскользнет она из могучих лап и вернется в Небесный Чертог, что делать на земле одинокому скитальцу…

Не удержат даже подросшие дети. И как могу я отца судить? Его воля, его выбор. А, может, и не хотел вовсе погибать так напрасно, может, искал средство Ее вернуть? Кто теперь даст ответ, каждый век новые вопросы посылает. Вот и Ладушка пригорюнилась, и ведь тоже устала. Надо подумать о ней…»

Змей прополз на брюхе чуть дальше от берега и оказался за спиной у Леды, что все еще разглядывала белые кости Великана, пропоровшие болотное чрево. А когда обернулась, Годар уже надевал на себя измятую рубашку.

Хвала Богам, можно теперь обнять человека, а не железную плоть дракона. Леда не сдерживала чувств, подбежала ближе и князь, отложив до поры пояс, крепко сжал в могучих объятиях. Леда всхлипывала, терлась лицом о его плечо, чувствуя какую-то странную вину:

– Тяжко тебе пришлось? Да я еще на спине…

– Тебя не почуял даже, будто перышко пристало, совсем невесомая.

– Это ты сильный, смелый… самый-самый на свете.

– Любимым бы назвала, больше порадовала.

Леда улыбалась счастливо, замирало сердечко под его вопрошающим взором:

– Знаешь сам, что люблю.

Молчал Годар, ибо переполняла душу великое счастье оттого, что держит свою Луну в руках и она с тем согласна. Не позволит исчезнуть ей. Будет беречь и желать всегда.

* * *

Приближалась ночь, следовало бы найти место для отдыха. Минувший день выдался непростым, а близка ли цель путешествия Годар лишь смутно подозревал. Надобно ладушку свою успокоить, развести костер и подкрепиться остатками еды, надо дождаться утра.

Но и этим планам не суждено было сбыться, где-то недалеко из густой кроны разлапистой ели раздалось пение. Радостно слышать человеческий голос после всех передряг. Только Леда уже сладким песенкам не шибко доверяла:

– Годар, не ходи! Там ловушка. Опять кот-людоед сидит, путников к себе манит.

– А вот сейчас и посмотрим, позади меня стань и не бойся ничего. Не доводилось мне прежде Баяна видеть, а узнать бы его не прочь.

– Страшно-то как, Годар…