После таких слов Леда кинулась к двери, со злостью начала дергать кольцо, пытаясь выбраться наружу.

– Это уже все границы переходит! Я требую, чтобы меня выпустили. Слышите! Немедленно откройте дверь, я Башкирцеву пожалуюсь, если он в этом деле замешан, жалобу напишу в Департамент по культуре или куда-нибудь выше. Я в полицию буду обращаться! Вы издеваетесь над людьми, я на это шоу согласия не давала. Не позволю на мне ставить подобные эксперименты. Кто бы вы ни были, слышите?

Размазывая по лицу слезы, Леда всем телом яростно билась в двери, но они не поддавались, а рядом кто-то шмыгал невидимым носом, выражая неподдельное сочувствие.

– Сколько лет живу, а все вас людишек слабеньких жалко!

– Так помогите мне! - взмолилась Леда, опустившись на лавку, - нервы начали сдавать.

– Имя мое скажи, - вкрадчиво прозвучало над ухом. - Да то затея пустая, никто не угадывал прежде…

– Так... имя- имя… надо сказать ваше имя…

Собравшись с духом, Леда попыталась унять дрожь в ногах, попробовала собраться с мыслями и в который раз обежала взглядом белые стены:

– Раз хозяина ждете, стало быть, сами вы тут – слуга?

– Да, что-то вроде того, - угрюмо ответствовал голос.

– И вы у нас – невидимка? Верно?

– Не углядеть, не потрогать…

– Ха! Есть такой знакомый персонаж в одной старой сказке.

Леда даже приободрилась немного, что же, если это испытание, она попробует с ним справиться.

– Ну, тогда, может быть… Сват Наум. Ага, точно! Сват Наум, накорми меня!

Леда ожидала чего угодно: того, что откроется стена в тайную комнату или вылезет из подполья специальный сотрудник «Былины», пусть даже в костюме лешего или домового. Проще говоря, кто-то сейчас к ней выйдет и радостно объявит, что она - молодец, сказки знает и награждается призом за смекалку и храбрость.

И Леда даже простит начальнику свои страхи, жаловаться не будет, только бы поскорее отвезли ее в город.

Но все получилось совершенно иначе. На столе сама собой расстелилась скатерть и на ней прямо из воздуха стали появляться блюда и чаши с дымящимся варевом, розовыми пластами мяса и рыбы. Леда словно к лавке прилипла, сидела с разинутым ртом и никак не могла понять, с ума она сошла или это аппетитная иллюзия перед глазами, а может, гипноз.

Между тем задорный мужской голос добродушно гудел под потолком:

– Уф! Вот же радость-то за весь мой последний век… Чего сидишь, глазами хлопаешь, беги-ка к столу, красавица, потчевать тебя буду, от всей души, что во мне осталась.

Леда и сама не поняла, как оказалась на противоположной лавке прямо у стола, не иначе ветром перенесло ее ближе к яствам. А чего тут только не было: вареного-то и печеного, калачи да булки, медок ароматнейший, масла коровьего целый круг, сальцо полупрозрачными ломтиками порезано, творожок во взбитой сметанке тонет, рыбка малосольная соком истекает, ушица янтарной пленочкой подернулась, из жирной семушки, небось, сварена.

А блинки пухлые, ноздреватые, сейчас лишь со сковороды - сами в рот просятся, только нагребай красную икру в ложку с горкой, трубочкой блин сворачивай, сверху маслицем топленым поливай, все рядышком, все под рукой. Запотевшие кувшины с напитками так и манят жажду утолить.

Эх, пир горой, налетай, не стой!

Глазам не веря, Леда потянулась за пирожками, грудой наваленными на ближайшее блюдо.

– Ммм… с груздями! Прелесть какая, сто лет не ела таких! Спасибо огромное. А вы сами? Может, покушаете со мной? Мне одной как-то неловко, может, уже покажетесь, расскажете, как это у вас получилось? Фокус, да? М-м-м, очень вкусно, даже если это гипноз, все равно, спасибо большое вам!

Мужской голос снова по-доброму рассмеялся, но теперь в нем слышались несколько смущенные нотки:

– Давненько никто меня за стол с собой не сажал, благодарствую за приглашение, только я сыт уже, почитай как ровнешенько триста лет. Да ты обо мне не заботься, кушай, славная, скоро хозяин вернется, надо бы тебя спрятать.

– Такой грозный хозяин у вас? – Леда налила из кувшинчика жидкости рубинового цвета, на вкус как морс клюквенный или брусничный, замечательно освежает.

– Лучше тебе с ним не видеться… А вот и он, легок на помине Бородатый пень… Полезай-ка, девка, на печь да овчиной получше укройся. И не вздумай голос подать, что бы сама тут не услыхала.

Повинуясь приказу, Леда выпрыгнула из-за стола и по высокой скамеечке шустро взобралась на печь. Там сразу же пахнуло на нее спертым духом свалявшейся шерсти и сухой кожи, богато были навалены выделанные шкуры животных, аж в носу свербило от звериного запаха.

Преодолевая некоторое отвращение, Леда забилась в самый дальний угол и как заслон выставила перед собой растянутое на деревянной раме чучелко зайца.

«Браконьер, как пить дать, браконьер тут обитает! Злой, наверно, проверок из города боится, вот и гостей не любит».