– Ничего себе. Это было почти идеально. – Она ахает. – Погоди, ты сказал «падаем». Это твой способ сказать, что ты влюбляешься в меня?

В ее глазах мелькает озорство, и я понимаю, что она просто дразнит меня, но этот вопрос, шуточный или нет, выбивает меня из колеи.

– Нет, – быстро говорю я. – Конечно, нет.

– Угу. – Она снова смотрит в окно, но я успеваю заметить намек на улыбку.

К счастью, она не настаивает. Не требует оправданий. Если бы я сейчас снова открыл рот, сам не знаю, что бы из него вырвалось. Потому что я вижу, как легко это может случиться. Как легко в неё влюбиться. Стоит мне позволить себе эту мысль – и она захватывает меня стремительно, неистово, не оставляя шанса.

Только это никогда не бывает надолго. Любовь – слишком сложное чувство, а я так и не научился с ним справляться. В какой–то момент мне становится скучно, и я исчезаю. Оставляю за собой череду разбитых сердец. Но сердце Блейк я разбивать не хочу.

И всё же я не могу удержаться – я погружаюсь в неё всё глубже и глубже. Это как рука, тянущаяся из воды и тянущая меня на дно. Но не как в фильме ужасов. Я хочу идти глубже. Я хочу, чтобы эта тёплая вода поглотила меня целиком.

Я не понимаю этого. Всё, что я знаю – это то, что, когда мы вместе, я открываю ей свою душу, и, кажется, она делает то же самое.

Наши взгляды встречаются. Между нами есть что–то, с чем я так упорно борюсь, но здесь, в этом старом маяке, под раскаты грома и вспышки молний, пробивающиеся сквозь щели в ставнях, это невозможно отрицать.

Она сглатывает.

– Можно тебя кое о чем спросить?

– Конечно, – хрипло говорю я.

– Почему ты не хочешь со мной спать?

Я моргаю от неожиданности.

– Потому что я не думаю, что дело в том, что я твоя муза, – продолжает она. – Так... почему?

– Я просто думаю... – Я колеблюсь. – Если мы это сделаем, пути назад не будет.

– Пути назад от чего?

– Я не знаю.

– Нет, знаешь.

Я не отвечаю.

– Это закончится, когда кончится лето, – мягко говорит она. – Я не забыла это правило.

Мне хочется ей верить, но женщины уже говорили мне такое. Настаивали, что их всё устраивает, что временный статус – это то, что им нужно. Я всегда предупреждаю: это ненадолго. Из–за этого выгляжу как последний придурок, но, по крайней мере, я честен. Я не создан для долгосрочных отношений. В конце концов, меня всё равно потянет дальше. В другое место. К другой женщине. К другой песне.

Блейк смотрит на меня своими голубыми глазами так пристально, что становится трудно дышать. Но она молчит.

– О чём ты думаешь? – спрашиваю я.

– Ты не хочешь знать.

– Нет, скажи.

– Я просто подумала: было бы чертовски жаль, если бы я так и не почувствовала тебя внутри.

Господи Иисусе.

Я едва сдерживаю стон. Но, глядя на неё сейчас, я полностью разделяю это чувство. На неё невозможно не засмотреться. Волосы заплетены в небрежную косу, тёмные пряди падают на лицо. Под облегающей майкой – упругая грудь. Длинные ноги выглядывают из неприлично коротких джинсовых шорт. Она так красива, что на неё больно смотреть.

– Да, – хрипло отвечаю я. – Было бы.

Наши взгляды снова встречаются.

– Снимай штаны, – говорит она.

На этот раз стон вырывается у меня. Я всегда ею командую, и мой член дергается от ее властного тона. Ему это нравится.

– Если я это сделаю, пути назад не будет, – предупреждаю я.

– Я не хочу назад. Назад – это скучно. Я хочу здесь и сейчас.

Обычно я веду себя гораздо сдержаннее, но мои пальцы дрожат, когда я расстегиваю пуговицу.

– Молнию, – подсказывает она.

Я опускаю молнию.

– Достань его.

Боже, человек с таким количеством веснушек не должен говорить такие слова. Я уже напряжен как струна, когда достаю член и обхватываю его пальцами.

Блейк облизывает губы, и, чёрт возьми, это заводит меня ещё больше.

Она тянется к рюкзаку и подтаскивает его за лямку, пока я сижу с членом в руке и смотрю, как она достаёт маленький синий пакетик. Когда она встаёт, я вижу у неё в руке презерватив.

Я приподнимаю бровь.

– Ты планировала соблазнить меня во время похода?

Она улыбается.

– Нет, это моя аварийная аптечка. В ней есть всё. Я взяла её из–за бальзама для губ, но мы можем заодно воспользоваться презервативом.

– Можем, – соглашаюсь я, хотя и волнуюсь, что это плохая идея. Что нелепо, правда? Мы дурачимся каждый день. Секс не должен ничего менять. Но он меняет.

Она бросает мне пластиковую упаковку. Я ловлю её, но ещё не открываю – слишком отвлечён тем, как она раздевается. Она стягивает майку, открывая откровенный треугольник лифчика. Потом снимает и его, обнажая грудь в тот самый момент, когда снова сверкает молния, освещая тенистое пространство вокруг и давая идеальный обзор её сосков.

У меня пересохло во рту. Я не могу оторвать от неё взгляд. Она расстегивает шорты и выскальзывает из них. Трусики исчезают следом. Она полностью обнажена, когда забирается ко мне на колени, и меня снова трясёт.