Но у меня нет намерения делать это регулярно, особенно учитывая, что у подкаста есть видеоверсия. Рядом с гипертрофированной личностью Спенсера я, наверное, буду выглядеть как самый скучный, невпечатляющий человек на планете. К тому же от одной мысли о том, чтобы попасть в кадр и выложить видео в интернет на всеобщее обозрение, у меня начинается крапивница. Мне комфортнее на заднем плане. В роли вспомогательного персонала, если хотите. Не всем же быть генеральными директорами.

Маленький Спенсер расплывается в широкой улыбке.

– Отлично! Чем вы двое собираетесь заняться сегодня вечером?

– О, сегодня не могу. Я иду напиваться.

– Нет, она не идёт, – немедленно говорит Уайатт.

Я игнорирую его.

– Сегодня мой день рождения, – говорю я Спенсерам. – Угадайте, кому исполнился двадцать один, джентльмены?

Их лица светлеют.

– У тебя день рождения? – Возмущённый взгляд Маленького Спенсера обращается к Уайатту. – И ты не даёшь ей отпраздновать?

– Она может праздновать здесь, – твёрдо говорит он. – В доме. Я уже сказал ей, она может пригласить кого захочет и пить что захочет. В доме. Где я могу за ней присмотреть.

– Во–первых, папочка…, – говорит Большой Спенсер чувственным голосом.

Уайатт закатывает глаза.

– Во–вторых, – перебиваю я, – мне не нужен присмотр. Но если ты настаиваешь, можешь присмотреть за мной в баре, – мило заканчиваю я.

– Ага, но тогда я не смогу пить. Мне нужно быть начеку: убедиться, что с тобой всё в порядке, и чтобы никто не воспользовался ситуацией.

– Поняла. Значит, я не могу пойти в бар, потому что ты хочешь выпить в мой день рождения.

– Именно, – говорит Уайатт. Потом вздыхает. – Ладно, я только что произнёс это вслух. Пошли в бар.

И так мы оказываемся в местном баре с караоке, наблюдая, как Большой Спенсер и Маленький Спенсер исполняют дуэтом последний совместный хит Молли Мэй и Стило Льюиса – причём оба поют партию Молли Мэй.

– Как эта песня может быть такой хорошей? – кричу я, перекрывая музыку. Мелодия такая цепляющая, что я не могу перестать танцевать. Обе мои руки подняты вверх, в одной я сжимаю свой третий фруктовый коктейль за вечер. Я уже больше, чем навеселе. Вообще–то, я перехожу на очень пьяную территорию.

– Моя мама её написала. – Уайатт наклоняется, чтобы мне было лучше слышно. Кажется, он тоже на пути к опьянению, потому что его зелёные глаза затуманились.

– Серьёзно? – восклицаю я.

И тут я задаюсь вопросом, почему меня это удивляет. Это же Ханна, черт возьми, Грэхем. Эта женщина просто невероятна. Она может перепеть кого угодно – ее выступление на свадьбе Джиджи не оставило равнодушным ни одного зрителя, – но она предпочитает оставаться в тени и просто пишет хиты для других. Ханна утверждает, что ей не нравится стресс, связанный с выступлениями, но я могу только представить, какой славы она бы добилась, если бы решила писать и исполнять собственную музыку.

– Твоя мама невероятна, – говорю я Уайатту.

– Я знаю. – Он делает быстрый глоток пива, его лицо напрягается. – Черт возьми.

– Что?

– Только что понял, что моя сестра была права. Мне нужно быть добрее к маме. Я такой мудак, когда дело касается музыки. Она не заслуживает того, чтобы я огрызался каждый раз, когда она пытается мне помочь.

Я притворно вздыхаю.

– О боже! Уайатт! Ты что, растешь над собой?

Он вздыхает.

– Думаю, да.

Песня заканчивается, Спенсеры спускаются со сцены и присоединяются к нам. Мы выпиваем, потому что Большой Спенсер заказывает еще одну порцию для именинницы, потом еще одну, потому что Маленький Спенсер заказывает еще одну порцию для именинницы, а потом еще одну, потому что приходит Аннализа и заказывает еще одну порцию. А потом Эдди решает, что да, он тоже должен поучаствовать в покупке выпивки.

К тому времени, как мы с Уайаттом садимся в Uber и едем обратно в дом у озера, мы оба в стельку пьяны. Мы так напились, что ни один из нас не может смотреть прямо, говорить, не смеясь, и сидеть на заднем сиденье дольше трех секунд, не целуясь.

Мне жаль водителя, или, по крайней мере, было бы жаль, если бы я могла чувствовать что–то, кроме желания, потому что всякий раз, когда Уайатт целует меня, я не могу сосредоточиться ни на чём, кроме ноющей боли между бёдер.

Нам с третьей попытки удается ввести код от ворот. Через несколько минут мы вываливаемся из Uber и с четвертой попытки вводим код от сигнализации. Наконец входная дверь распахивается, и мы вваливаемся внутрь, хохоча до упаду. Это длится не больше двух секунд, потому что внезапно мы снова начинаем целоваться. Уайатт прижимает меня к стене, жадно впиваясь губами в мою шею. У меня кружится голова, пока он целует и исследует мою разгоряченную кожу, проводя языком по шее.

Добравшись до моего уха, он рычит:

– Хочу тебя трахнуть.

Каким–то образом мы добираемся до его комнаты, где пахнет свежими цитрусовыми и хвойным освежителем воздуха.