– Почему здесь так мало людей? – удивляется она. – Большой Спенсер сказал, что это место популярно по выходным.

– Может, нам повезло?

Словно в знак несогласия, вселенная отвечает низким гулом, прокатывающимся по небу. Мы обмениваемся встревоженными взглядами.

– Ты смотрела прогноз погоды, прежде чем решила, что мы полезем на скалу? – спрашиваю я.

– Нет, – весело говорит она. – А ты?

– Конечно, нет.

Внезапно ветер меняется, ветви деревьев вокруг нас начинают раскачиваться, хвоя опадает на землю. Я поднимаю взгляд на тёмные тучи, сгущающиеся над озером.

– Чёрт, – говорю я, и в этот момент небо снова раскалывается. Звук становится ближе.

Через несколько секунд на меня обрушиваются капли дождя, стекая по груди. Деревья раскачиваются сильнее.

Блейк поджимает губы.

– Мы ближе к маяку, чем к лодке, да?

Я вычисляю расстояние на телефоне.

– Да.

– Тогда идём дальше.

Мы не можем бежать – тропа слишком крутая, а теперь ещё и мокрая. Дождь промочил нас за считанные секунды. Он превращает грязь под ногами в слякоть, из–за чего идти становится сложнее, и когда сверкает молния, меня впервые охватывает беспокойство, что нас поджарит до хруста. К счастью, вскоре я вижу силуэт маяка в проблесках света. К тому времени, как мы добираемся до старого здания, ветер уже воет, а дождь оглушает.

Я толкаю плечом тяжёлую деревянную дверь. Она упрямо не поддаётся, скрипит от моих усилий, прежде чем наконец открывается. Внутри пахнет плесенью, но в этом маленьком помещении на удивление сухо – чего не скажешь о нас. Мы вваливаемся внутрь, мокрые и запыхавшиеся.

– Чёрт возьми, это было жёстко. – Блейк стряхивает воду с рукавов и медленно оборачивается, осматривая винтовую лестницу и железные перила. В тусклом свете, пробивающемся сквозь сломанные ставни, ее черты кажутся мягче. Затем она садится на перевернутый ящик и начинает выжимать волосы.

Я снимаю рюкзак и роюсь в нём. Там только два батончика мюсли, одна бутылка воды и толстовка, которая, я думал, может мне понадобиться.

– Есть связь? – спрашиваю я, и мы оба смотрим в телефоны.

– Нет сети, – говорит она. – Бесполезно.

– То же самое.

– Можем переждать здесь, да?

– Думаю, да.

Пока дождь хлещет по грязным окнам, мы устраиваемся поудобнее и следующие несколько минут слушаем грозу и чувствуем, как ветер сотрясает старый маяк. Я сажусь на пыльный пол, вытягиваю ноги и закидываю руки за голову, а Блейк подходит к окну, чтобы посмотреть, как гроза бушует над озером.

Я скольжу взглядом по её мокрым волосам и розовым от ветра щекам. Она великолепна. Непричёсанная и дикая. Откладываю эту строчку про себя, жалея, что не взял с собой блокнот.

Ветер, свистящий в щелях деревянного фасада, звучит почти по–человечески, как призрачный вой.

– О–оу, – шучу я. – Думаешь, Дарли здесь?

– Может быть. – Блейк поворачивается ко мне. – А знаешь что? Что, если мы ошибаемся? Может быть, на самом деле Дарли убила свою сестру.

Я приподнимаю бровь.

– У–у. Продолжай.

– Она узнала, что Рэймонд встречается с Долли на маяке, и последовала за ними сюда однажды ночью. Потом убила их обоих, и сама утопилась в озере.

– Ты так и не нашла никаких записей, подтверждающих, живы Рэймонд и Долли или нет?

– Угх, нет. Я наконец подтвердила, что Дарли мертва, но не двое других. Эти запросы информации занимают целую вечность. Честно говоря, если бы у меня было одно желание в жизни, я бы хотела избавиться от всей этой бюрократической волокиты.

– Серьёзно, одно желание, и ты бы выбрала это? Ты не хотела бы мира во всём мире? Не заинтересована в том, чтобы покончить с голодом?

– О, да, наверное, эти варианты получше, – говорит она, и я фыркаю.

Она снова садится и снимает мокрые кроссовки и носки, оставляя ноги босыми. Дождь успокаивается до ровного ритма. Он не такой сильный, как раньше, но всё ещё не прекращается.

– Это в некотором роде романтично, – замечает она. – Мы оказались в ловушке на маяке во время шторма, окруженные драматичными ударами молнии. Почти смертельный поход. Как будто... – Она задумывается. – Джейн Остин встречается с National Geographic.

Я усмехаюсь.

– Что за комбо.

– Эй, не смейся. Спорим, ты уже пишешь об этом песню о любви.

Она не ошибается. Слова песни кружатся у меня в голове, как пылинки.

– Может быть, – уклончиво говорю я.

– Никаких «может быть», Поющий Мальчик. Я практически вижу, как ты сочиняешь.

– Эй, ты сама сказала. Это романтично. Песня пишется сама собой. – Я начинаю наигрывать невидимые аккорды на бедре. – Океан необуздан, но её глаза спокойны. Они ведут меня домой, как маяк в шторм. Падая... мы падаем... в пучину прилива, наши сердца широко открыты... – Я замолкаю, виновато улыбаясь.

У неё отвисает челюсть.

– Ты серьёзно только что придумал это на ходу?

– Ага.