Я бы предпочёл остаться дома с гитарой, но она была полна решимости пойти куда–нибудь сегодня вечером, со мной или без меня. И, ну... вариант без меня не подходил, так что... я здесь. Потягиваю виски, который мне даже не хочется пить, и стараюсь не замечать, как задирается ее сарафан, когда она садится на табурет. По крайней мере, она пьет безалкогольный коктейль. Полагаю, это должно обнадеживать.

Черт. Как я позволил всем этим мыслям засесть у меня в голове? Мне нужно держаться подальше от Блейк, а вместо этого я липну к ней, как банный лист, потому что вся семья постоянно напоминает мне, что она только что рассталась с парнем и ей нужен кто–то, кто присмотрит за ней.

Но этим кем–то не должен быть я.

Я худший из возможных кандидатов.

По моему выражению лица Блейк, кажется, поняла, о чем я думаю, и закатила глаза.

– Боже, Грэхем. Твоя угрюмость зашкаливает, даже по твоим личным высоким стандартам.

– Прекрати флиртовать с официантом, – бесстрастно говорю я.

Она изумленно смотрит на меня.

– Что, прости? Что, черт возьми, с тобой не так?

– Ничего. Но не думай, что я не заметил, как ты потрогала его руку, когда он передавал тебе напиток.

– Потрогала его руку?

– Ты коснулась его руки. И твоя улыбка была слишком дружелюбной. Он подумал, что ты заигрываешь с ним.

– О Боже. Я случайно задела его руку, когда брала свой напиток, и вежливо улыбнулась в знак благодарности. – Она наклоняется, обхватывает губами соломинку и делает большой глоток. – С чего вдруг ты так переживаешь из–за всего, что я делаю? Ты мне не отец.

Она права. Я ей не отец. Я эгоистичный ублюдок, который не имеет права так сильно её хотеть. Но я хочу. Каждый раз, когда она смеется, мне хочется, чтобы этот звук проник прямо в мою душу. Каждый раз, когда она закатывает глаза, мне хочется прижать ее к стене и показать, что именно я все это время сдерживал…

Она всегда меня привлекала, но раньше это было просто влечение. Поэтому мне было легко провести черту и следовать правилу, которое я сам для себя установил: руки прочь. Я могу заняться сексом где угодно. Мне не нужно ради этого рисковать и причинять боль близкому другу семьи.

Но сегодня это было чем–то гораздо большим, чем похоть. Сегодня это была гребаная одержимость. Потому что она пробралась ко мне в голову. Даже сейчас я снова и снова прокручиваю каждый разговор, каждую улыбку, каждую дурацкую шутку. И эта странная боль в груди – она появилась в день её приезда и не отпускает – самое поганое во всём этом. Слишком похоже на чувства сопливого подростка, влюбившегося впервые в жизни.

Это не гребаная влюблённость. Я не такой парень. И я знаю эту девушку большую часть своей жизни. Какого чёрта я схожу с ума сейчас?

Это целибат. Должно быть, дело в нём. В сочетании с тем фактом, что я не могу от неё отвязаться. Близкое соседство, горячая девушка, никакого секса. Очевидно, это рецепт для того, чтобы взорвать Уайатту мозг.

Я ставлю стакан так резко, что столик вздрагивает.

– Я просто пытаюсь за тобой присмотреть.

– Не надо. Мне это не нужно, – раздражённо говорит она, упираясь обеими руками в стол, а потом морщится. – Фу! Почему он такой липкий? – Она поднимает ладони и смотрит на них с гримасой. Затем, ворча, сползает со стула. – Замечательно. Теперь мне нужно вымыть руки

Все мужчины в радиусе 15 метров провожают ее взглядом.

Как только она скрывается в коридоре, ведущем в уборную, я хватаюсь за телефон и пишу чуваку, из–за которого я оказался в таком положении. Коул клялся, что этот план воздержания поможет. В прошлом году он сам через это прошел – полное воздержание от секса после многих лет беспорядочных связей. И я слышал его треки времен целибата. Его новый альбом просто убийственный, и этой осенью он отправляется в мировое турне – значит, в этом безумии определенно что–то есть.

Так почему со мной это не работает?

УАЙАТТ: Эта штука с отсутствием секса выносит мне мозг.

КОУЛ: Я же говорил, что будет нелегко. Выше нос, малыш. Просто избегай искушения.

УАЙАТТ: Как я могу это сделать, когда искушение буквально постучалось в мою дверь?

КОУЛ: Это ещё что значит?

УАЙАТТ: Это значит, что девушка, которая является определением запретного плода, проводит со мной лето.

КОУЛ: Черт возьми. Только тебе так везет, Грэхем. Клянусь, ты родился с подковой в заднице.

УАЙАТТ: О, и ещё она любит загорать топлес.

КОУЛ: Мило. Преврати это в сексуальный трек.

УАЙАТТ: Я не продаю секс.

КОУЛ: Ты такой упрямый мудак, чувак.

Когда Блейк возвращается за стол, я изо всех сил стараюсь не хмуриться и натянуть на лицо улыбку. По правде говоря, день у нас прошел неплохо. Благодаря Блейк я даже написал что–то стоящее. Она вдохновила меня на одну строчку, из которой получился целый куплет. Если она хочет повеселиться сегодня вечером, может, мне стоит перестать ей мешать.

– Есть новости по ситуации с тостером? – спрашиваю я её.

Она смотрит на меня с недоверием.

– Что?