– Я говорила с научным руководителем пару недель назад, – признаюсь я. – И он сказал, что я могу закончить досрочно, если захочу. Для этого нужно просто пройти один онлайн–курс в зимнем семестре. Но да, я не обязана быть в кампусе, если не хочу.

– Почему ты не хочешь?

– Потому что мне это не важно, пап. Мне важно учиться, но не обязательно в колледже, если это имеет смысл.

Он кивает.

– Да, я понимаю.

– Правда?

– Что, думаешь, я был помешан на домашних заданиях и не мог дождаться всех этих лекций? Хрен там. Я любил Брайар из–за хоккея, из–за друзей и из–за твоей мамы. Но сама учёба? – Он пожимает плечами. – Мог бы обойтись и без неё.

Я улыбаюсь.

– Я примерно такая же. И этим летом я многое о себе поняла. Так долго я чувствовала себя неудачницей – неталантливой, обыкновенной…

– Ты шутишь? – Папа смотрит на меня с открытым ртом. – Ты самый необыкновенный, блестящий и талантливый ребёнок на планете.

– Это говорит мой отец, – сухо отвечаю я.

– Это правда, – настаивает он.

– Я люблю тебя за то, что ты в это веришь, но на самом деле у меня нет какого–то невероятного навыка или таланта, который потрясёт мир, как у тебя с хоккеем, или у Алекс, Джиджи и Уайатта. И это очень угнетало, – признаюсь я. – Я должна была провести лето, разбираясь, чем хочу заниматься после колледжа, но в итоге зарылась под горой случайных исследований, – из меня вырывается смех. – И мне это не только понравилось, но и открыло дорогу к этому подкасту, который, возможно, даже принесёт мне деньги. Кто знает? Может, однажды я даже смогу зарабатывать этим на жизнь.

– Империя подкастов, – соглашается папа, кивая.

– В общем, этим летом я поняла, что мне не нужна какая–то грандиозная карьера. Мне просто нужно заниматься тем, что мне нравится. Но я так или иначе закончу университет. Обещаю.

– Ну. Если не закончишь, это тоже нормально, – говорит папа.

– Серьёзно? – удивлённо спрашиваю я.

Он придвигается ближе и обнимает меня за плечи.

– Малыш, мне всё равно, что ты делаешь, главное, чтобы ты была счастлива, – говорит он, повторяя слова Уайатта, когда он просил меня поехать с ним. – Хотя, думаю, твоя мама предпочла бы, чтобы ты окончила учёбу.

– Я закончу.

– А этот тур... Ты хочешь поехать?

– Не знаю. Часть меня хочет, но другая часть боится.

– Чего боишься?

Я снова прикусываю нижнюю губу.

– Что он на самом деле не любит меня и что, может, кто–то вроде Молли Мэй подходит ему больше.

Папа усмехается.

– Сладкая горошинка, жизнь не в том, что выглядит правильным на бумаге, а в том, с кем тебе легче дышать.

Слезы застилают мне глаза.

– Я оттолкнула его после больницы. Я была так ужасна с ним, пап. Отчасти из–за гормонов – ну, я была стервой со всеми.

Он хихикает.

– Да, гормональный монстр был не из веселых. Но мы понимали. И Уайатт тоже.

– Но я продолжала отталкивать его и после того, как гормоны улеглись, – стону я. – Я была неуверенна в себе и все испортила.

– Так исправь это.

– Ага. Потому что это так просто?

– Конечно. Ты хочешь его вернуть, тебе стыдно за то, как ты с ним обошлась, так что унижайся.

– Унижаться, – с сомнением повторяю я.

– Да. Умоляй. Извинись. Скажи ему, что ты всё испортила. Скажи ему, что любишь его, потому что мы оба знаем, что это так. А потом докажи ему.

Я издаю сдавленный смешок.

– С каких это пор ты стал романтиком?

– С самого начала. Спроси свою маму о стихотворении, которое я ей однажды написал.

– Чушь.

– Нет, думаю, оно до сих пор лежит в её альбоме. Оно было прекрасным.

Я прищуриваюсь.

– Я верю, что ты написал стихотворение, но не верю, что оно было прекрасным. И зачем?

Он усмехается.

– Потому что я всё испортил и мне пришлось смирить гордость, чтобы вернуть её. Реальность такова: если ты позволяешь чему–то хорошему уйти, потому что слишком горда, чтобы умолять, – ты об этом пожалеешь.

– Значит... унижаться, – медленно говорю я, пробуя слово на вкус.

– Да, сладкая горошинка. Потому что ты Логан, а Логаны унижаются.

Меня охватывает тревога.

– Тебе не кажется, что уже слишком поздно?

Он пожимает плечами.

– Есть только один способ узнать.

Глава 57. Уайатт

Иди уже к ней

Я поправляю наушники, стараясь выглядеть так, будто не потею под этими прожекторами. Или, может, это давление делает воротник влажным. Радиостудия оказалась меньше, чем я ожидал. Тусклое освещение, звукоизоляция, красная мигающая табличка «В эфире» над окном аппаратной. До сих пор не понимаю, как позволил менеджеру уговорить меня на интервью в прямом эфире, а не на заранее записанный подкаст или что–то, что можно было бы отредактировать, если бы я выставил себя дураком.

Но нет. Живое радио. Чёрт возьми. Убейте меня.