Мой волк мечется у меня внутри, и я настолько зол, что у меня всё буквально краснеет перед глазами.

Лицо отца мрачнеет ещё сильнее.

— Успокойся, сын. И следи за языком.

— Как ты вообще ожидал, что я отреагирую?! — требую я, вскакивая на ноги.

— Хоть немного более зрело, — презрительно бросает он.

Да пошло оно всё нахуй.

Я с силой шлёпаю ладонями по столу и нависаю над ним в сторону отца. — Потому что ты считаешь, что я недостаточно зрелый, чтобы занять место Альфы, так? Разве не это ты всегда говоришь?! — Я указываю на Кори. — Он на три года младше меня, пап! Какого хуя он готов, а я — нет?!

Мой отец швыряет салфетку на стол и тоже поднимается на ноги, нависая надо мной в такой же доминирующей позе. — Не тебе ставить мои решения под сомнение, сын.

Я закатываю глаза, а мой волк всё ещё бьётся у меня в груди, царапаясь наружу. — Ещё как мне, когда они пиздец какие дерьмовые и отвратительные!

— Хватит! — гремит отец, с размаху ударяя кулаком по столу. — Ты сейчас только подтверждаешь, насколько ты незрелый и насколько не готов возглавить эту стаю. — Он указывает на Кори и продолжает. — Кори, может, и моложе тебя, но у него есть пара, он остепенился, он не носится до сих пор по округе, разбрасывая своё семя…

Я обрываю его, хватает тарелку с ужином и швыряя её в стену. Она с грохотом врезается в неё и разлетается на осколки, которые со звоном сыплются на пол.

— Пиздец! — шиплю я. — Всё это ебаный пиздец!

В комнате повисает тишина, нарушаемая только моим рваным дыханием, пока я прожигаю отца взглядом. Он лишь качает головой и бормочет себе под нос.

— Тебе повезло, что твоей матери нет рядом и она не видит, в какого мужчину ты вырос.

Его слова вонзаются мне прямо в сердце, как ебаный нож. Я застываю, просто смотрю на него и моргаю. У меня не находится слов в ответ, и всё, что я могу выдавить, — это тихое: — Пошёл ты нахуй, — после чего я разворачиваюсь и вылетаю из комнаты, грохоча шагами по коридору и вверх по лестнице.

Я не знаю, почему иду наверх, а не сразу выхожу из дома, — может, это просто привычка, потому что раньше, когда я жил здесь и мы с отцом срались, я всегда уходил к себе в комнату. Так или иначе, я делаю то, что делал всегда, — иду в свою старую спальню и с грохотом захлопываю за собой дверь.

Горло у меня дерёт, и я чувствую, как за глазами жжёт от злых слёз. Я так, блядь, зол, меня до тошноты заебала эта борьба за власть между мной и отцом.

Хотя это моё право по рождению, если будет по его, я никогда не стану альфой.

******

Я не знаю, сколько проходит времени, прежде чем я достаточно успокаиваюсь, чтобы снова начать думать рационально. Может, полчаса, а может, и больше. Я знаю только одно: я больше не хочу здесь находиться, и мне это не нужно — я не живу в доме стаи. Это не мой дом. Уже очень давно.

Горло всё ещё хрипит, когда я открываю дверь своей старой спальни и выхожу в полутёмный коридор. В этот же момент на другом конце Брук выходит из комнаты Куинн, и наши взгляды встречаются.

Блядь, я совсем забыл, что она тоже здесь. Что она стала свидетелем моего унижения за ужином.

Я медленно иду к ней, и она делает то же самое, встречая меня на полпути.

Она слегка прикусывает нижнюю губу, и её глаза за стёклами очков кажутся особенно большими, пока она подходит ко мне.

— С тобой всё в порядке? — тихо спрашивает Брук, глядя на меня снизу вверх.

— Нормально, — бурчу я, отводя взгляд.

— Точно?

У меня в горле встаёт ком.

Брук опускает голос ещё ниже. — Ему не следовало этого говорить. Про твою маму.

Ком в горле будто становится ещё больше. Каждый раз, когда кто-то упоминает мою мать, я, блядь, просто не вывожу. Её нет уже так долго, но во многом кажется, будто это было только вчера.

Я смотрю на Брук. Её большие голубые глаза пронзительны, и мне пиздец как не нравится то выражение, которое я в них вижу.

— Даже не смей меня жалеть, — рычу я, качая головой.

— Тео… — шепчет она, тянется прикоснуться к моей руке. От её пальцев по коже проходит электрический разряд, и я резко дёргаю рукой, отшатываясь от её прикосновения.

— Не надо! — рявкаю я. — Мне нахуй не нужна твоя жалость.

— Я не… — начинает она мягким голосом, но я только качаю головой и прохожу мимо неё.

— Домой добирайся сама, — бросаю я и, громыхая шагами, иду по коридору, вниз по лестнице.

Я даже не оглядываюсь, когда выхожу из дома стаи, чуть не срывая дверь джипа с петель, когда рву её на себя.

Блядь, как же я сейчас жалею, что у меня нет байка. Не надо было позволять Брук уговорить меня взять этот тупой ебаный джип.

Я вваливаюсь внутрь, захлопываю дверь, проворачиваю ключ в зажигании, врубаю заднюю передачу и срываюсь с подъездной дорожки вниз по улице.

Прочь от дома стаи.

Прочь от отца.

Прочь от этого ебучего города и всех, кто в нём живёт.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Брук