На надрывных, почти выкрикиваемых местах песни она входит в раж так сильно, что мне приходится отводить микрофон подальше — я ржу как сумасшедший. Блядь, какая же она смешная. Потом я делаю то же самое в ответ, и её уже просто складывает от приступов смеха.

К тому моменту, как песня подходит к концу, мы уже полностью её угробили, но, судя по её улыбке, я бы не хотел, чтобы было как-то иначе. Я указываю на неё, пока пою последние строки: — Maybe I’m amazed at the way you help me sing my song, right me when I’m wrong, maybe I’m amazed at the way I really need you.

В её глазах вспыхивает что-то — будто слова попали в самую точку; будто эти слова мои и предназначены только ей — и уже в следующую секунду я швыряю микрофоны обратно диджею караоке, хватаю Брук за лицо и целую её так, что у неё отключается всё, прямо на этой сцене, у всех на глазах.

Потому что она моя, а я её. Потому что я хочу, чтобы все это знали. Потому что я хочу её, и потому что она мне нужна.

Потому что, хотя меня по идее должно это пиздец как пугать… кажется, я её люблю.

ГЛАВА СОРОК ПЯТАЯ

Тео

— Чувак, твой отец здесь, — замечает Джакс, толкая меня локтем.

— Что? — Я поворачиваюсь туда, куда смотрит Джакс, и точно — мой старик идёт через ворота комплекса отряда.

Если бы я не видел это собственными глазами, ни за что бы не поверил. По-моему, отец вообще никогда не приезжал ко мне сюда, в комплекс, — и даже сейчас видно, что он чувствует себя здесь абсолютно не в своей тарелке.

Внешне он вполне мог бы здесь вписаться. На свой возраст он не выглядит, тренируется и держит себя в форме. Многие говорят, что я его точная копия, и я почти уверен, что это раздражает его до усрачки, учитывая, что он считает меня ходячим грандиозным проёбом. У меня его квадратная челюсть, такой же нос, такая же линия бровей и его рост, — только глаза у него тёмно-карие, а у нас с Куинн ореховые, мамины.

Пока я смотрю на отца, стоящего у ворот, не могу не гадать, какого хера он вообще здесь делает — и пришёл ли он ко мне. И тут до меня доходит, что Куинн, наверное, уже проболталась ему, что собирается вступить в отряд.

Блядь. Ещё одна причина, чтобы обвинить меня.

Отец несколько секунд оглядывается по сторонам — большая часть отряда сейчас на поле, на тренировке, — а потом его взгляд падает на меня и замирает.

Да, он совершенно точно пришёл ко мне. Блядь.

Я стону, проводя ладонью по лицу. — Похоже, надо пойти узнать, чего он хочет, — бормочу я Джаксу.

Он смотрит на меня с сочувствием и хлопает по плечу. — Удачи…

Она мне понадобится.

Я срываюсь с места и бегом направляюсь туда, где у ворот стоит отец, лавируя между группами бойцов, пока они отрабатывают упражнения и спаррингуются. Сердце глухо колотится у меня в груди, когда я резко торможу перед ним. — Привет, — выдыхаю я. — Что тебя сюда привело?

Отец складывает руки на груди, и у него напрягается челюсть. — Я надеялся, что мы сможем поговорить.

Я медленно киваю. — Конечно. Эм… — Я оглядываюсь по сторонам, не зная, куда лучше пойти. Мне не особенно хочется, чтобы весь отряд смотрел, как отец разносит меня за то, что я увёл у него драгоценную дочурку. Я знал, что его, наверное, немного заденет, что мы рекрутировали Куинн, но чтобы он припёрся сюда лично? Значит, его просто пиздец как разозлило.

— Может, прогуляемся или типа того? — спрашиваю я.

Он хмыкает и коротко кивает.

Я прохожу мимо него, жестом показывая идти за мной, и направляюсь к основной тропе, уходящей в лес. Через пару шагов он меня догоняет, и мы идём по дорожке бок о бок. Я бросаю косой взгляд на отца, но его глаза прикованы к земле, а руки засунуты в карманы. Я шумно выдыхаю. — Слушай, если это из-за Куинн… — Не из-за неё, — быстро говорит он. У меня взлетают брови. — Правда? — Отец качает головой.

— Ладно, — вздыхаю я. — Тогда почему ты здесь, пап? Это из-за того, что случилось в тот день?

— Да.

Блядь. У меня всё падает внутри. Он ведь не станет наказывать Брук за то, что она тогда сказала в мою защиту? Между нами повисает долгая пауза, пока мы идём дальше по тропе, и я жду, что он продолжит. Но когда он молчит слишком долго, нервы берут верх, и я снова открываю рот.

— Слушай, это всё была моя вина, не Брук. Если ты собираешься…

— Нет, — перебивает отец, качая головой. Впервые с тех пор, как мы пошли по этой тропе, он смотрит на меня. — Это была моя вина. — Что? — Я резко останавливаюсь, хмурясь.

Отец тяжело вздыхает, тоже останавливается и поворачивается ко мне лицом. — Ты всё правильно услышал. — Да неужели? Потому что мне казалось, я не мог услышать это правильно.