А может, просто завидовал. Полковник и сам был Одаренным — Лед, не меньше третьего ранга, а может, даже второй — и наверняка видел мое преображение не только глазами. И куда лучше остальных мог оценить, сколько именно мощи аспекта перетекло в мое тело из поверженного чудища.

— Надо же… Первый ранг. — Урусов на мгновение прикрыл глаза и чуть сильнее сжал мои пальцы. — Если чутье меня не подводит.

И правда — надо же. Одна тварь, и сразу через ранг. Сила ящера перешла ко мне, я чувствовал это каждой жилкой обновленной Основы, но услышать подтверждение со стороны — совсем другое дело.

С почти-второго на первый… сильно. И не в кольцах аспекта, хоть и они наверняка сейчас вовсю кружили рядом, сияя в серой дымке эфире. Резерв, почти не тронутый в бою, жадно тянул ману из фона Тайги, наполняясь куда быстрее, чем раньше.

И не только это. Я почувствовал Вулкана — далеко, где-то за рекой, на южном берегу за Великановым мостом. Огневолк вальяжно трусил вдоль опушки. Не встревоженный, не голодный — просто гулял. И, разумеется, и не думал обижаться, что я не позвал его на охоту. Зайцы и прочая мелкая дичь определенно интересовали его куда больше, чем огромные невкусные ящеры с чешуей, которую не брала даже пуля из «холланда».

Раньше связь дотягивалась от силы на десять километров, а теперь расстояние будто и вовсе перестало быть помехой. Основа стала мощнее, и не только как источник магии — как приемник.

Круто. Те, кто придумал местную классификацию Одаренных по уровням силы, явно кое-что соображали. Заветные семьдесят пунктов огня оказались не просто красивой круглой циферкой, а качественно новым уровнем. Может, и не слишком крутым — до Мастера и уж тем более Магистра мне все еще далеко — но все же для немалой части местных магов почти недостижимым.

— Благодарю, полковник, — Я осторожно освободил руку из пальце Урусова. — Сам не ожидал. Одна тварь — и сразу через ранг.

— Тварь одна, ваше сиятельство. Но такая стоит десятка.

Первым к туше полез седобородый егерь — обошел кругом, легонько пнул валенком по чешуйчатом боку и крякнул:

— Голову бы снять. Такую на стену в господский дом — вот бы красота.

— Чтоб гости сразу на входе обделались? — усмехнулся я. — Нет уж, спасибо.

Остальные подтянулись следом. Молодой скуластый егерь уже пристроился у челюсти с ножом, пытаясь выковырять зуб — клинок соскальзывал с корня, и парень сопел и ругался вполголоса. Штабс-капитан стоял рядом и давал совет — которые, похоже, не слишком-то помогали.

— Расшатай сначала, говорю тебе! Не дергай, а расшатай. Как гвоздь из доски.

— Так он не шатается, ваше благородие. Сидит, как влитой.

— А ты с другой стороны зайди!

Поручик, уже вполне оправившись, бродил вокруг туши и сокрушался по поводу фотоаппарата.

— Карточку бы сделать — а то не поверит же никто, — повторял он, заглядывая то под хвост, то под голову, словно искал ракурс для снимка, которого не будет. — Ваше сиятельство, вот вы бы вот так встали, с мечом, а тварь за спиной…

Вблизи ящер выглядел… пожалуй, странно. Черная броня — толстая, матовая, та самая, которую еле пробила пуля из «холланда» — покрывала тушу не целиком. Кое-где поверх нее, ближе к хребту, висели лохмотья бурой линялой чешуи, сухой и ломкой. А еще выше, на самых кончиках роговых пластин, я заметил третий слой — зеленоватый, гладкий, с болотным отливом. Его было немного, ошметки, но я узнал цвет.

Такая чешуя была у ящериц лесной братии Черного Ефима — у самых мелких, еще не успевших обзавестись более плотной броней и гребнем на голове.

Три слоя. Тварь росла и линяла, росла и линяла. Будто рывками, наращивая новую шкуру прежде, чем старая успевала полностью отвалиться, стираясь о камни и ветви. Не за неделю, конечно, может, и не за две — но все равно куда быстрее положенного. Слишком шустро даже для тех таежных далей, из которых ящер приперся на Пограничье.

Впрочем… Это Тайга — тут и не такое случается.

Я провел пальцами по зеленоватому ошметку. Мягкий, еще теплый.

— Ваше сиятельство. Там кто-то идет.

Нервный окрик егеря дернул меня из размышлений обратно в лес к мертвому ящеру. Из-за елок, шагах в пятидесяти, появилась высокая тощая фигура. Сначала шляпа с обвисшими полями, потом посох, потом все остальное. Старик в грязно-сером балахоне с обтрепанными полами, которые волочились по снегу. С седой растрепанной седой бородой, полной еловых веточек, и мокрыми обмотками поверх доисторических сапог — тех же самых, что он носил в начале осени.

Молчан.

За спиной щелкнул предохранитель. Я обернулся и покачал головой — не нужно.

На мгновение я вдруг почувствовал что-то очень похожее на стыд: мог бы и подумать о старике, пока северный берег кишел мертвецами — но не вспомнил, не послал проведать. Таежное зверье его, конечно, не трогало — а вот упыри вполне могли. И одной Матери известно, хватило ли бы лесному колдуну сил защититься.

Но старик стоял передо мной живой и, кажется, невредимый. Уже хорошо.

— Здравствуй, дедушка Молчан! — крикнул я.