Поручик протяжно вздохнул, и повисло молчание. Ощутимое, тяжелое — как снег, на ветвях елей вокруг. Урусов переступил с ноги на ногу и покосился назад — туда, где в снегу виднелись наши следы. Штабс-капитан молчал. Поручик молчал. Егеря молчали. Все чего-то ждали — команды, чуда, или хотя бы повода развернуться и пойти обратно к машине.

— Я попробую, — вдруг сказал бородатый здоровяк-егерь. Тот самый, который встречал нас у подлеска. Он ласково похлопал по прикладу «Холланда» и вытянул руку, указывая на холмик слева от лощины. — Вон оттуда. — Если в глаз попаду — с одной пули ляжет.

Мы переглянулись. Урусов сдвинул брови, поморщился, будто ему предложили что-то не слишком аппетитное — и, вздохнув, махнул рукой.

— Выполняй.

Егерь кивнул и двинулся вверх по склону. Несмотря на габариты, шел почти неслышно — ступал осторожно, так что ничего не звякнуло, ветки обходил, а не раздвигал. Исчез почти сразу, будто растворился в ельнике, и появился уже на полпути к вершине — крохотная темная фигурка среди белого и зеленого.

Ящер, похоже, не заметил. Продолжал хрустеть своим обедом, время от времени поднимая голову и водя мордой из стороны в сторону — принюхивался или просто глотал. И каждый раз, когда пасть раскрывалась, внутри поблескивало тусклое пламя.

А мы просто ждали, пока егерь не занял позицию. Я видел, как он неторопливо пристроил «Холланд» на поваленном ствол и прильнул к оптике.

Сто шагов до цели. Может, чуть больше. Непростая цель — но, если стрелок хороший — попадет… Должен попасть. Если, конечно, ничего не помешает.

— Дай Матерь, справится… — пробормотал поручик, тоже не отрывая взгляда от холмика. И устало привалился плечом к ближайшему дереву.

К сухому, черт бы его побрал, дереву!

Треск разнесся по Тайге во все стороны. Ствол — мертвый, промерзший, ломкий — не выдержал даже небольшого веса и с хрустом осел, а обломок размером с хорошее полено рухнул вниз, по пути задев поручика по плечу. Тот охнул, отшатнулся, наступил на что-то, выругался — и эхо покатилось по лощине, отражаясь от елок.

— Вашу ж мать, поручик, — тоскливо вздохнул я.

Ящер перестал жевать. Медленно — очень медленно — поднял голову. Маленькие глаза нашли нас не сразу, но когда нашли, я понял, что еще движение — и тварь непременно посчитает, что от обеда уже пора перейти к добавке.

— Не двигайтесь. — Процедил я сквозь зубы. — Он может не заметить…

Заметил. Попробуй тут не заметить — один из егерей, не выдержав, шагнул назад, и снег захрустел под валенком. Ящер тряхнул головой, выплевывая остатки чьей-то шкуры, развернулся, смахнул хвостом молодую елку, как тростинку — и пошел в атаку.

Не побежал — именно пошел, тяжело и неотвратимо, как товарный состав, разжигая на ходу пламя в пасти.

Кто-то из офицеров выстрелил первым. Штуцер хлопнул прямо у меня над ухом, потом еще один, и еще. Аскольд тоже стрелял: я видел краем глаза, как он вскинул оружие, прицелился и спустил курок — и рука не дрогнула. Сверху, с холмика, грохнул «Холланд» — басовито, раскатисто, отзываясь эхом вокруг.

Чешуя на шее твари брызнула ошметками — но ящер даже не сбился с шага. Для такой громадины тяжелая английская пуля оказалась чем-то вроде осиного укуса: заметно, наверняка неприятно, но уж точно не смертельно.

— Берегись! — рявкнул я.

Ящер раскрыл пасть — и выдохнул.

Поток — не просто огонь, а полыхающая раскаленная струя — ударила шагов на тридцать, не меньше. Молодую ель, оказавшуюся на пути, срезало подчистую — ствол толщиной в руку лопнул и развалился на две дымящиеся половины. Снег там, куда попало пламя, не растаял, а тут же с шипением испарился, обнажив черную мерзлую землю и уходя вверх клубами пара. Жар прокатился по лицу даже на расстоянии.

Я машинально прикрыл глаза ладонью, как от яркого света. И приготовился уже выставить Щит, чтобы прикрыть остальных, но ящер, видимо, решил, что выцеливать мелких букашек огненным дыханием — занятие неблагодарное. И рванул вперед, ломая грудью деревья.

Магия не поможет. Мой Огонь твари — разве что погреться. Пуля не берет, даже «Холланд». Обычные штуцера — тем более. Но есть кое-что еще.

— Остановите ее! Свалите! — крикнул я. — Полковник! Лед под ноги — быстро!

Урусов не подвел. Исполнять команды он и правда умел куда лучше, чем отдавать — может быть, потому и просидел в капитанах до своих сорока с лишним. На его пальцах вспыхнули голубые искры, по лесу протянуло холодом, взвился снег — и наст перед ящером превратился в каток. Ровный и гладкий, как зеркало — по такому уже не побегаешь.

Огромные пятипалые лапы поехали в стороны, когти заскребли по льду — и ящер с грохотом повалился набок. Хвост хлестнул по ельнику, снеся пару деревьев, земля содрогнулась — а я уже мчался к нему с Разлучником в руке.