Его старательность выглядела как немой укор. Он словно говорил каждым своим выверенным движением: «Смотри, я полезен. Я исправен. Не выбрасывай меня». Или, что было еще хуже, он просто пытался прожить последние дни в тепле, прежде чем она, «добрая» хозяйка, отправит его обратно в ад.

Эстер избегала смотреть ему в глаза, ей было стыдно. Стыд жег изнутри, заставляя прятаться на складе, перебирая старые заказы. Она чувствовала себя предательницей, но страх перед собственным бессилием был сильнее совести. Она не могла оставить его. Она не могла жить с мужчиной, одно присутствие которого превращало её в дрожащий комок нервов.

Воскресенье выдалось пасмурным. После обеда колокольчик над дверью звякнул, разрезая тишину.

Эстер вздрогнула и отложила шитье.

В лавку вошла женщина. Она не была похожа на тех, кто обычно заглядывал в этот район. Высокая, статная, одетая в темно-лиловый бархат, расшитый серебром. От неё пахло дорогими, тяжелыми духами, запахом денег и власти.

Дама оглядела скромное убранство мастерской с легкой брезгливостью, поджав накрашенные губы.

— Вы Эстер? — спросила она голосом, привыкшим отдавать приказы. — Мне сказали, что жена бургомистра заказывала свое последнее платье здесь. То, с кружевным клином.

Эстер поспешно смахнула нитки и обрезки тканей с юбки и вышла из-за прилавка.

— Да, госпожа, это моя работа.

— Хм, — незнакомка прошлась вдоль стола, касаясь пальцами в лайковых перчатках отрезов ткани. — Недурно, хотя место у вас… убогое. Я хочу платье для осеннего бала. Что-то, что затмит эту выскочку бургомистршу. Ткань должна быть дороже, фасон — смелее. Вы понимаете?

— Разумеется, — кивнула Эстер, чувствуя профессиональный азарт. Богатая клиентка могла бы скрасить горечь последних дней. — У меня есть прекрасный темно-синий бархат, очень плотный, он будет идеально держать форму…

Она повернулась к двери подсобки.

— Кьен! Принеси рулон синего бархата, тот, что на верхней полке.

Дверь открылась почти мгновенно. Кьен вышел, неся тяжелый тюк на плече. Он смотрел в пол, как и полагалось рабу, полностью сосредоточенный на задаче. Подошел к раскроечному столу и аккуратно, без единого лишнего звука, опустил ткань перед клиенткой.

— Вот, госпожа, посмотрите на текстуру… — начала было Эстер.

Но женщина не смотрела на ткань.

Её глаза, подведенные сурьмой, расширились, став похожими на два блюдца. Взгляд прикипел к лицу эльфа, который, выполнив приказ, отступил на шаг назад, собираясь уйти.

— Не может быть… — выдохнула она, и в её голосе прозвучало странное, хищное удовольствие. — Кьен?

Эльф замер.

Это было страшно. Эстер увидела, как его спина, и без того прямая, окаменела. Он не вздрогнул, не отшатнулся, просто перестал быть живым существом.

Женщина шагнула к нему, игнорируя Эстер, словно хозяйки лавки здесь вовсе не было, протянула руку и, ухватив Кьена за подбородок пальцами в перчатке, резко повернула его лицо к свету.

— Конечно, он, — промурлыкала она, осматривая его профиль, как псарь осматривает породистого щенка, ухватив за шкирку. — Я узнала бы эти ушки где угодно. Мой любимый мальчик из «Шелкового Дома». Куда же ты пропал, сладкий?

Кьен не ответил. Его глаза были открыты, но взгляд стал абсолютно стеклянным. Он смотрел сквозь женщину, сквозь стену, куда-то в бесконечно далекую точку. Его лицо превратилось в маску — ни страха, ни отвращения, полная, абсолютная пустота.

Эстер почувствовала, как холодок пробежал по спине.

Женщина тем временем не унималась. Она провела ладонью по его щеке, спустилась ниже, к шее, по-хозяйски погладила ворот рубашки.

— Ах, как жаль, что тот бордель закрыли, — вздохнула она с ностальгической улыбкой, от которой Эстер стало не по себе. — Помнишь наши вечера в Бархатной комнате? Ты был таким… выносливым.

Она обернулась к Эстер, не убирая руку с груди эльфа.

— У вас отличный вкус, милочка. Где вы его откопали? Я думала, их всех распродали по другим борделям, но так и не смогла его найти. Этот экземпляр — настоящее сокровище, если знать, как с ним обращаться.

Эстер сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

— Он… он просто помощник, — выдавила она. — Помогает по хозяйству.

Женщина рассмеялась. Звук был низким, грудным и неприятным.

— По хозяйству? Какое расточительство! — она снова повернулась к Кьену и больно ущипнула его за мочку уха. Эльф даже не моргнул. — У него такой голосок… Вы слышали, как он кричит? Это музыка. Он может терпеть боль часами и не терять сознание. А как он молит о пощаде… М-м-м, так сладко.

Мир Эстер накренился.

Слова "бракованный", "бесполезный в постели", которые говорил торговец, вдруг обрели плоть и кровь. Вот почему он "бесполезен", почему у него проблемы.

Эта женщина, стоящая посреди её мастерской, в дорогом бархате, была одним из архитекторов того ада, в котором жил Кьен. И она говорила об этом с улыбкой, вспоминая крики боли как театральное представление.