— И давно ли ты заделался в Робина Гуда, Царенов? Или просто ты не в курсе, за какое отребье вступаешься? Привели без рода, без племени. Паттерны — слышал о таком? От осинки не родятся апельсинки, а значит, там и мать из этой же оперы — продажная. Мне здесь такого не надо. Все, я сказал!

— Чего? — меня капитально подорвало.

Что несет этот убогий таракан? Мир перед глазами смазался и потемнел. Вскипевшая в моменте кровь вдарила по вискам и застучала, взбивая мозги в кровавый гоголь-моголь. И ярость жгучая накрыла меня с головой.

— Я не хотел принимать всякую низкопробную шушеру, но ее спонсор настоял. А теперь я выдохнул спокойно.

— Заткнитесь! — прошипел я.

Но Строгин лишь рассмеялся.

— Царенов, ну полно тебе. Я понимаю, почему ты тут устроил мне показательное выступление. Дело ведь молодое. Кровь горячая. Думаешь, я не в курсе происходящего? Зря! Донесли про твои подвиги, мой ты хороший. Я уже успел просмотреть камеры видеонаблюдения и ознакомился, как чудесно вы с Крапивиной на пару провели время в женской душевой в минувшую пятницу. А после разговора с Вероникой Игоревной я теперь точно знаю, что вы с этой «прости-господи» там совсем не анекдоты травили.

И так омерзительно улыбнулся, что меня тут же бомбануло. На предельный максимум!

Дальше все было так быстро.

Всего пара решительных шагов — и все. Я вплотную приблизился к Строгину, схватил его за грудки и рывком поднял из кресла. Конечно, он закричал. Как мамин тугосеря. Зрачки его расширились от страха, а на лице проступила испарина. Но меня это ничуть не остановило.

Наоборот!

Я хотел вбить каждое грязное слово, сказанное этим опарышем в адрес Марьяны ему в глотку. Чтобы он ими захлебнулся. И я не планировал себе отказывать.

Не-а.

Я резко и не жалея сил, замахнулся и качественно впечатал кулак в его челюсть.

Голова директора мотнулась в сторону. Из носа хлынула кровь. За нашими спинами вскрикнула секретарь, но мне совершенно не было дела на все это дерьмо. Меня перекрыло. И тормоза отказали напрочь.

— Ну, что ты замолчал, герой? — шипел я ему в разбитую физиономию. — Давай, продолжай оскорблять беззащитную девушку. Что ты там про нее вякал, м-м?

Я снова замахнулся.

— Ус-спокойся, Каха..., — в защитном жесте поднял ладони Строгин.

— Ничтожество! Прячешься за свое кресло, в которое тебя усадили и которого ты недостоин, и унижаешь тех, кто априори слабее тебя. Гнида — вот ты кто!

Этот червяк хотел мне что-то сказать, но не успел.

Двери кабинета распахнулись, и на пороге показались охранники. Они замерли на секунду, переводя шокированный взгляд с меня на директора и обратно. Я знал, что они видели: не отбитого на голову хулигана, а сына влиятельного человека. Этого хватило, чтобы они не бросились сразу ко мне.

За их спинами маячила бледная и перепуганная секретарша. Она в ужасе таращилась на своего окровавленного начальника и причитала, что я сошел с ума.

Я не стал возражать.

— Уберите его! — словно резанное порося заголосил Строгин, видя прибывшую подмогу, но я лишь красноречиво похрустел шейными позвонками и зыркнул на двух мужиков налитыми кровью и яростью глазами, предостерегая их не делать глупости.

Но Строгина отпустил. Брезгливо отряхнул руки и двинул прочь из этой богадельни, осознавая, что по итогу проиграл. И не понимал, что делать дальше.

Что, черт возьми?

— Я буду жаловаться твоему отцу, Царенов! Я тебя отчислю вслед за этой Крапивиной! — заорал мне в спину директор, но я только пожал плечами.

— Удачи вам и барабан на шею, — издевательски отдал я под козырек и кивнул охранникам, которые лишь для видимости прихватили меня под руки и вывели из помещения.

А что они еще могли мне сделать? Одно дело нарушителей шмонать. И совсем другое — гордость этой гимназии, который исправно таскал в эти стены спортивные кубки и медали. Отдача ведь могла замучить.

Вот только далеко уйти у меня спокойно не получилось.

Потому что уже на выходе из приемной я столкнулся с тем, кого искренне ненавидел.

С Коганом.

Высокий. Холеный. В костюме. Мы обменялись короткими, тяжелыми, полными взаимной неприязни взглядами. Я принципиально не поздоровался. Он лишь недовольно поджал губы.

Я показательно отвернулся и прошел мимо.

Но уже в коридоре замер, не понимая, куда идти и что делать. Хотелось наказать того, кто это сотворил с Крапивой. Но если в бубен директора я постучать мог, то воевать с девчонкой было просто низко. А то, что это провернула Толмачева, я уже не сомневался.

Достал телефон. Завис...

Набрал Мару. Чертыхнулся, понимая, что я «в бане».

А затем вздрогнул, когда мобильный завозился в моей руке. За ребрами что-то с надеждой вспыхнуло, но тут же истлело. Я думал, что это она.

Но это был всего лишь отец. И он был очень мной недоволен.

Предельно!

— Какого хрена, Каха? Ты совсем там из ума выжил?

Воу. Уже донесли, что ли?

Хотя...

Пофиг. Пляшем.