Я схватилась за стену, чтобы не упасть. Меня замутило. Сильно! Перед глазами заплясали черные мушки, а на языке проступил явный привкус горечи. Я видела, как с моих глаз сорвались две крупные соленые капли, падая на начищенный до блеска паркет и разбиваясь на нем.

Почти так же, как и я только что.

Вдребезги!

— Тут уже и ставки есть, Марьяна. Какой-то мужик заломил восемь сотен, его со вчерашнего вечера никто не перебил, — шепотом произнесла Сафонова, но я уже не слушала ее, просто анализировала факты — тайминг, слитые в сеть фотографии и угрозы в мой адрес «если не моя, то ничья».

Сволочь!

Жалкий трус!

Мерзопакостный слизень!

Внутри у меня что-то с громким хлопком лопнуло так, что заложило уши. Но холодная, отрезвляющая ярость уже разлилась по венам, смешиваясь в термоядерную смесь со стыдом и обидой. А дальше я решила, что найду одного гнусного мажора и плюну ему в рожу.

Смачно!

Я крутанулась на месте и бросилась прочь из раздевалки. Как раз тогда, когда по гулкому холлу гимназии разлилась оглушительная трель первого звонка. Но мне было в высшей степени не до учебы в данный момент.

Я думала мне придется искать эту венценосную падаль, но нет.

Он ведь от меня даже не прятался. Ввалился в гимназию в компании своей свиты, весело хохоча и улюлюкая. Ему и дела не было до того, что он кому-то испоганил жизнь. Подумаешь, верно? Главное, его мир не пошатнулся, и он все-таки смог отстоять свое поруганное эго.

Отомстил девочке просто за то, что она не оценила его низкопробного внимания. Молодец! Мое браво, черт возьми!

Я зло стерла со щек следы того, что у него все-таки получилось сделать мне больно. А затем целенаправленно пошла за ним. Именно туда, где он скрылся со своими верными приспешниками — в мужскую раздевалку.

Но перед самым входом я резко затормозила, будто бы врезавшись в бетонную стену. Потому что дверь была не закрыта, а за ней — смех.

Громкий!

Издевательский!

И диалог, который не оставил мне никаких сомнений: эти уроды обсуждали меня.

— Ну что, Царь, как там дела на западном фронте? Неприступная Крапива пала или еще нет? — голос Бени резанул мои и без того растерзанные нервы.

— Или пока еще ноги бреет? — задохнулся от смеха Блэкбабл.

— Не, она трусы наглаживает, — перебил его Асхадов.

— Целка поди еще, да? Стесняется...

— Не надо стесняться..., — хором потянули они всем знакомую строчку из популярной песни и дружно заржали.

— Ничего, Царь ее разработает.

— Всем на радость...

И снова веселье стаи гиен ударило меня наотмашь. Кажется, убивая во мне что-то важное и живое. То, что я бы хотела сохранить в памяти, как напоминание о своем первом настоящем поцелуе. О цветах в моей комнате. О световой проекции на громадную девятиэтажку и кофе с утра.

Но это все изгадили. Растоптали в грязи. Оплевали и поставили рядом табличку:

«Осторожно! Дерьмо!»

И где-то тут я закончилась. Толкнула дверь и медленно пошла вперед, пока не остановилась возле парня, которого начиная с этой самой минуты люто ненавидела. И эта ненависть предала мне сил. О черт! Она меня окрылила! И дала бесконечную веру в то, что скорее наступит конец света, чем Марьяна Крапивина прогнется под такую знатную гнусь, как Каха Царенов.

Да ни в жизнь!

— Так значит все это ради вот этого, да? Ради того, чтобы самоутвердиться, и чтобы твои дружки поржали надо мной? — прошипела я в широкую спину своего врага.

Раздевалка мигом стихла.

Наверное, эти скоты только сейчас поняли, что не одни и их поймали с поличным. Вот и Царенов замер. А затем медленно ко мне повернулся. И окинул меня вопросительным и удивленным взглядом.

Сюрприз, падла!

— Ну, что молчишь? — подняла я руки и с силой толкнула его в грудь. — Или запал смелости иссяк, герой?

Каха смотрел на меня сверху вниз. Спокойно. Отрешенно как-то даже. Затем перевел взгляд на свою стаю шакалов и кивнул, давая им безмолвную команду покинуть помещение.

А спустя всего лишь несколько секунд, когда мы остались одни, просто пожал плечами и подвел неутешительный итог.

— А чего ты ждала после своего перформанса, детка?

Я отшатнулась от него, не веря в то, что слышу. Не в силах постичь, что таких упырей спокойно земля носит. Просто уму непостижимо...

— Ты просто трус, Царенов. Жалкий, никчемный кусок дерьма!

В раздевалке стало так тихо, что было слышно, как мы оба надсадно дышим. Каха сделал резкий шаг вперед и скалой навис надо мной, с силой прихватывая за предплечье. Голос его стал низким, почти ласковым. Омерзительным!

— Полегче, поняла?

— Да пошёл ты! — четким, заученным движением стряхнула я с себя его руку, а затем развернулась и бросилась подальше от этого чудовища. Но не успела переступить порог и с силой хлопнуть дверью на прощание, как вздрогнула.

Это по громкой связи устрашающе прозвучал сухой, официальный голос секретаря: