Глава 19.2

Каха

Отец поорет и перестанет — это факт.

Сколько раз уже так было? Овердофига.

А вот Марьяну надо было найти и как следует прочистить ей мозги, чтобы она не думала, что я какой-то там конченный обсос, чтобы с девчонкой, которая мне нравится, поступать, как с каким-то шлаком. Шугать от нее ухажеров — это я могу, это я всегда готов. Хлебом не корми.

Но не унижать же вот так!

Да только у Крапивы уже сложилось мнение на этот счет. И я был руку готов отдать на отсечение, что его еще и здорово раскачали, чтобы она думала так, как было необходимо одной мстительной идиотке, которая с какого-то перепугу втемяшила в свой больной мозг, что я ее собственность.

Что ж...

Придется кому-то принять отрезвляющий душ. А мне постараться найти правильные слова и в процессе не получить по шарам, ибо они нам с Крапивой еще понадобятся в будущем.

Итак, погнали.

— Пап, — прервал я гневные разглагольствования отца на полуслове, — давай ты потом на меня поорешь, а? Мне сейчас твои истерики вообще мимо кассы.

— Чего? — знатно удивился мой родитель.

— Пока занят! Перезвоню! — коротко отрапортовал я в трубку и отбил звонок.

Но на уроки не вернулся. Сейчас мне было не до тригонометрических функций и законов электродинамики. Я вышел из гимназии, забивая на вещи, которые остались в классе. Прыгнул в тачку и взял курс на дом Крапивиной, полагая, что она окопалась именно там, зализывая раны после случившегося.

Спустя всего полчаса, нарушая все возможные правила дорожного движения, я уже был у ее подъезда. Спустя еще минуту вжимал дверной звонок до упора снова и снова, но ответа так и не получил. Пометался, как тигр в клетке, по лестничной площадке и снова попробовал достучаться, полагая, что Марьяна просто могла залечь на дно и потому не открывать мне.

Но тщетно.

Еще и бабульку-соседку довел до белого каления. Она высунула нос из квартиры напротив и воинственно на меня зарычала:

— Чего ты долбишься туда, болезный? Непонятно, что ли, тебе, что дома никого нет, али ты совсем дурачок? Целуй замок, давай, и проваливай от седого, сил нет уже тебя терпеть!

Да уж.

Извинился. Улыбнулся старушенции своей фирменной улыбочкой, а затем спустился вниз несолоно хлебавши. Понарезал вокруг машины несколько кругов, то и дело рассматривая окна Крапивиной с особой тщательностью, пытаясь разглядеть, прячется ли эта бубонная чума за занавесками.

Но остался ни с чем.

Снова попытался ее набрать. Постучался во все социальные сети. Во всех известных мессенджерах попробовал ее достать. И мимо. Я везде был в «черных» списках. И говорить со мной предметно никто не собирался.

Каков неутешительный итог?

Я, кажется, дошел до ручки. Вспомнил все известные мне маты, но упорно караулил Крапивину еще несколько часов, а после психанул еще хлеще, понимая, что даже если и найду ее, то и навряд ли сильно преуспею. Мара раньше-то меня не особо слушала, а сейчас так тем более. Она просто выльет на меня очередной ушат словесных помоев, сунет под нос «фак» и отправит по известному маршруту на детородный орган, предвкушая мое феерическое путешествие.

И не то, чтобы я сдался. Пф-ф-ф, нет конечно, это вообще не мой репертуар! Но я решил, что зайду с другой стороны. Тем более, что и отец наяривал мне на телефон, как не в себя, призывая к ответу за содеянное с директором. Ну, я и припустил в сторону дома, намереваясь совместить приятное с полезным.

А там...

Кино. Немцы. И мертвые с косами стоят.

Отец на стероидной злобе. Мать с красными глазами, руки заламывает и причитает, прося не сильно меня ругать. Хотя за что? Строгин за дело получил. Ну и неважно, за кого именно. Я бы ему за любую девчонку по хлебальнику настучал. Так что пусть отныне фильтрует свою речь, если не хочет прописаться у стоматолога-ортопеда.

— Шато, пожалуйста, полегче с ним! — сложила мама руки на своем глубоко беременном животе.

— Лиля, хватит!

— Я прошу тебя! — вытерла она с век набежавшие слезы, а я закатил глаза, развернулся и молча пошагал в отцовский кабинет, разумно полагая, что чем быстрее мы начнем разбор полетов, тем скорее с ними закончим.

Отец тут же последовал за мной. А я справедливо посчитал, что лучшая защита — это нападение:

— Гена получил за дело, пап. Он девушку оскорбил. Намеренно. Мерзко. Подло. За ее спиной. Отлично понимая, что за нее никто не вступится, да и она сама уже ничего не сможет ему ответить. Герой в трико недоделанный! Так что, можешь, не рвать легкие, доказывая, что я не прав и вообще не молодец. Я все равно останусь при своем мнении.

Выпалил я все это и сложил руки на груди, невербально давая понять родителю, что закрыт к любому обсуждению этого вопроса. Строгин — черт позорный! И это факт!

— Каха, бить человека можно исключительно словом и делом, а не кулаком! Ты ведь не какой-то там упырь из села! Ты Царенов!