— А может оно и к лучшему, да? Ты бы этот мир в своих розовых очках просто не потянула бы. Зубы у тебя молочные, да и нервы далеко не стальные. Тебя враг размотал, как Тузик грелку, а ты и рада ему подыграть.

— Мне эти игры не нужны, Юля! — припечатала я.

— Ну я и вижу, — жестко усмехнулась Сафонова, кидая на столик несколько купюр за кофе и десерт, а затем перевела на меня разочарованный взгляд и вывалила, — тебя послали, а ты послушно и потелепалась в нужном направлении, свято веря в то, что все делаешь правильно.

— Поругаться со мной хочешь на прощание, Юль? — посмотрела я на девушку с упреком, но та лишь пожала плечами.

— Достучаться хочу. Только и всего...

На этом наш разговор подошел к концу. Мы вышли на улицу, почти в беспросветную ночь. Обнялись, обещая не терять связь, хотя, скорее всего, обе понимали, что это маловероятно. Слишком в разным мирах мы вращались.

А затем мы уселись по машинам и разъехались по домам.

Я у своего подъезда оказалась всего через десять минут. И, прежде чем подняться, долго глядела в окна, где горел свет. Значит, мама дома. Возможно, даже была в курсе всего и ждала, когда же уже она сможет как следует меня пропесочить.

И я не стала откладывать столь неприятное дело в долгий ящик.

Взбежала торопливо по лестничным пролетам.

Открыла замок своим ключом.

Скинула с уставших ног кеды и на мгновение привалилась к входной двери, переводя дыхание и прислушиваясь к окружающим звукам. Но было тихо. Лишь с кухни тянуло мамиными фирменными ватрушками, которые она готовила исключительно по особенному поводу.

И я вдруг подумала, а может, не все так плохо, как я себе представляла?

Возможно...

И я наконец-то набралась смелости и шагнула глубь квартиры.

А когда завернула на кухню, то словно бы врезалась в бетонную стену. Резко. И всмятку.

Потому что за столом сидел не кто иной, как мой отец. Крутил в руках пузатую кружку. И смотрел прямо на меня.

С осуждением...

Глава 20.1

Марьяна

— Нагулялась? — спросил Коган ровным, немного даже насмешливым тоном, но я его напрочь проигнорировала. Не тот статус был у этого мужика, чтобы ставить меня к стенке.

— А мама где?

— Я задал тебе вопрос, Марьяна.

— А я тебе на него не ответила, — равнодушно пожала я плечами, скидывая на пол сумку.

— Сядь, — кивнул он мне на мягкий табурет, но я лишь покачала головой и развела руками.

— А все, пап, не получилось из меня твою бравую наследницу вылепить. И тут ты дитятко свое прошляпил. Пара-пара-пам — все! — залихватски отдала я под козырек и уже было хотела скрыться в своей комнате, но вздрогнула, когда Константин Рудольфович отдал жесткий и ультимативный приказ.

— Сядь, я сказал.

Он не орал. Нет. Но, почему-то мне в моменте расхотелось с ним спорить. Откуда мне было знать, что у него в голове? Может, он больной урод и продемонстрировать силу своих кулаков ему жизненно необходимо? И да, я каратистка с черным поясом, но не рисковая дура, что будет подставляться на каждом шагу, испытывая судьбу и свое мастерство на прочность.

Села.

Улыбнулась папаше и вопросительно приподняла брови.

— Хотел мне что-то сказать?

— Хотел, Марьяна.

— Слушаю тебя внимательно, — сложила я руки на груди, а отец усмехнулся, окидывая меня взглядом, полным разочарования.

— Нет, девочка моя, ты не поняла. Мы здесь, не чтобы слушать меня. А чтобы слушать тебя.

— О, неужели? — фыркнула я.

— Именно! Хочу узнать во всех подробностях, как знатно ты обосралась.

Так! С меня хватит!

Я рассмеялась. А затем резко встала со стула. Но далеко уйти не смогла.

— Села! — повелительно гаркнул отец, а я уперлась руками в столешницу и нависла над ним, цедя каждое слово.

— А то, что? За ремень возьмешься, папочка? Ну, так ты опоздал с воспитательным процессом. Ясно? На целых восемнадцать лет, если что. И пока ты там носился со своими драгоценными законнорожденными детишками, меня мама прекрасно вырастила и...

Договорить мне не дали.

— Это ты называешь прекрасно? — процедил он насмешливо. — Куда тебя послали, туда ты тут же и припустила, виляя хвостиком, словно послушная собачонка. Правильно я тебя понял?

Я выдохнула раздражение через нос, а Коган продолжал мочить по моей выдержке из всех орудий.

— И куда ты собралась бежать, не расскажешь? Или мне угадать? Ну так давай, мне несложно! Наверное, в другой вуз пойдешь, да, Марьяш? Пойдешь по проторенной дорожке? Сколько ты там школ в свое время сменила? Пять или шесть? И что, думаешь, что сбежишь и все будет по-другому? Все будут держаться за руки и водить вокруг тебя радостные хороводы? Нет, моя милая. Там будет то же самое, что и везде. Проблема уйдет вместе с тобой. Ты снова станешь жалкой терпилой, которую будет пинать каждый, кому не лень.

— И кто в этом виноват? — сжала я руки в кулаки.